Было очень больно.
Ревность кромсала ее внутренности на куски. И тяжелее всего прочего было пережить именно эти чувства. У нее на них не было никакого права, но они съедали ее изнутри до костей.
Градский не выходил у Доминики из головы. Он там поселился. Думалось о нем круглосуточно. Рисовала его в своем воображении, воспроизводила взгляды и присущую ему отстраненность. Почему-то эта его природная невозмутимость сильнее всего прочего трогала Нику. Ни разу не замечала у Града суетливости, спешки и нерешительности.
Все его движения демонстрировали чрезвычайно слабую заинтересованность окружающим миром. Уверенные и точные, но с ленцой.
Его недоступность волновала Доминику. Приводила в неясное для нее возбуждение, пуская его по венам, как ток по проводам.
Горло забивало. Слова пропадали. И привычное пространство переставало существовать.
Смотрела на него, и сердце, как тот самый воздушный шарик, летало. Пока хватало выдержки лишь на то, чтобы держать пеструю ленточку, не давая ему упорхнуть слишком далеко.
Градский же… Казалось, что он, в принципе, в этой Вселенной находится не по собственному желанию, а лишь проявляет снисходительность, по ходу выполняя понятную ему одному миссию.
Но он продолжал к ней приходить. И это являлось для Ники самым важным.
Хотела с ним просто дружить. А на деле — влюбилась. Слишком быстро и чрезвычайно сильно. Жизнь такой странной шуткой оказалась. В один день радовалась возможности просто видеться с Сергеем, а на следующий — уже не могла без него жить.
Сколько же сил уходило, чтобы прятать эти чувства… Потому и выходило, что моментами звучала недовольно, отталкивающе и сердито.
Но стоило ему взять ее за руку, посмотреть в глаза — все отступало. В такие мгновения он как будто принадлежал только ей одной.
Доминика понимала, что у Града натура бл*дская, и ей, даже если заинтересует его в сексуальном плане, не на что надеяться. А все равно зависала в своих мечтах. Стремилась быть с ним каждую минуту, как ни пыталась себя отвлечь учебой, репетициями и книгами.
Написала даже график, в котором Сережа значился только по ""святым"" четвергам и воскресеньям, но он перестал спрашивать и начал появляться без предупреждения.
Время, проведенное с ним, переходило в трепетные воспоминания, которых очень быстро становилось мало.
Хотелось чего-то большего…
Как бы глупо, отчаянно и безнадежно это не выглядело, она любила его каждой клеточкой своего тела.
