– Как такое вообще возможно? – разводит руками Митя, сто́ит рассказать ему всё, что со мной приключилось. – Кому ты, Талеева, дорогу-то успела перейти?
– Не знаю, – шмыгаю носом. – Но у меня в этом городе никого нет, понимаешь? Да и на гостиницу денег максимум на несколько дней. Я бы прямо сейчас в деканат рванула, но пятница, вечер. Теперь только в понедельник. Да и то, я сильно сомневаюсь, что мне помогут.
– Это да, – кивает парень. – С местами в общаге напряжёнка. Думаешь, почему комнату снимаю…
– Я работаю, Митя! – продолжаю уговаривать парня.
– Платить буду исправно! Да и здесь порядок наведу."
"– Ты это Ксении будешь петь, хозяйке квартиры, мне-то что?
– Позвонишь ей?
– Позвоню! – нехотя кивает Зюзев, а потом бросает: – А давай, Талеева, до понедельника так поживёшь. У меня ключ запасной от комнаты свободной есть, а уж если с общагой пролетишь, тогда и Ксении позвоним. А то лишний раз её дёргать, не хочу. Она тётка хоть и сговорчивая, но строгая. Приедет, опять лекции начнёт читать, нотации всякие.
– Спасибо, Митя! – я так радуюсь крыше над головой, что не могу сдержать улыбку.
– В моей комнате, чтоб не видел! – морщится от моей благодарности Зюзев. – Ванную часами не занимать! И продукты свои купи, поняла?
– Да, – выдыхаю с нескрываемым облегчением: как ни крути, а здесь лучше, чем на улице.
– И Филатову скажи, чтоб больше не дрался!
– Он не придёт, – уверяю Митю и семеню за ним в сторону своего временного пристанища.
– В шкафу одеяло есть, – открыв дверь в комнату, Зюзев в привычной манере смотрит на меня свысока.
– Диван разбирается. А вот здесь, – парень открывает дверцу потрёпанного комода, – Постельное бельё, если своего нет.
– Спасибо, – киваю рыжику, а сама подхожу к окну и, аккуратно отодвинув выцветшую занавеску, смотрю во двор.
– Да не убивайся ты так, Талеева. Жить можно!
– Выживу!
Ближе к ночи снова отправляюсь в ночной клуб драить посуду и мысленно благодарю небеса, что завтра суббота, а значит, смогу выспаться и спокойно обдумать, как жить дальше.
Но и здесь всё идёт шиворот-навыворот! Сначала автобус, как назло, попадает в пробку, затем я сворачиваю не в тот проулок и иду не туда. С пеной у рта добегаю до служебного входа за пять минут до начала смены и тут же натыкаюсь на взбешённое выражение лица Артура Михайловича.
– Яна! – цедит он сквозь зубы. – Что всё это значит?
– Простите, пожалуйста, – изображаю раскаяние, хотя и не понимаю, чего так психовать.
