Оставлять Севера дома опасно… — девушка осторожно коснулась розовыми губами щеки Берсерка, отчего он прикрыл глаза, выдохнув тяжело и хрипло, словно ему было больно, отчего содрогнулась и я, слыша, как Мия прошептала едва слышно, — …он никогда еще не был в таком состоянии…
Быстро переглянувшись, мы поспешили скорее за ним, семеня за огромным черноволосым мужчиной, чья напряженная спина маячила перед нами, наглядно показывая, что не все так просто, как он пытался показать.
Моем Янтаре.
Лишь когда мы отошли на достаточное расстояние, женщина улыбнулась тепло и мягко, приглушенно проговорив так, чтобы слышали только мы:
Может, думала над собственным ответом, понимая, что если скажет неправду, то все мужчины это почувствуют сразу же…но почему тогда она не хотела озвучивать то, как было на самом деле?
Север опустил на пол свою кроху с большим животом, Кадьяк с зелеными глазами тоже, но мне снова стало больно и стыдно, когда девушки осторожно и нежно подняли бледную молчаливую Злату с кресла из-под руки отца, чтобы увести ее с собой.
"
"Я притихла, уже не содрогаясь от рыданий, и повторяя про себя каждое сказанное ею слово, словно приходя в себя и только сейчас начиная думать не только о себе, а в первую очередь о нем.
Нервы сдавали у всех, даже у стойкой Златы, когда она впервые поднялась на ноги, принявшись ходить от одного конца веранды к другому, сотню раз, не отрывая глаз от черного ночного леса, где трещал мороз в абсолютной тишине, словно сама природа ждала из последних сил, готовая развернуться в душераздирающем крике, если что-то пойдет не так.
— Опасно для Малика, не для Мии! — буркнул отец, смерив девушек недовольным взглядом, явно не горя радостью. что они вышли из дома и пытались помочь, — Север слетел с катушек! Слова не помогут, а выбить мозги ему еще рано! Только Козявка сможет утихомирить Севера и точка! МАЛИК!! Ты оглох?! Или тебя по дороге тюлени изнасиловали до бесчувственного состояния?!
— Молча делать, сын!
Вот она! Святая святых!
— Не переживай, Ягодка, все будет хорошо.
Скоро они вернутся, — проговорила вторая девушка, которая была Ладой и очевидно женой того Кадьяка, у кого были ярко зеленые глаза цвета молодой зелени, говоря каждую букву мягко и успокаивающе, но словно пронзая мою и без того стонущую душу еще одной раскаленной стрелой моей бесконечной вины.
