Возможно, это нерационально — лечить мозоли «лечилками»… Вот только на пятый день их уже все до единого приняли. А я держался до последнего. Я же должен делать вид, что главный и самый стойкий.
На самом же деле я мечтал о днёвке! Об одном дне, чтобы «лечилка» исправила те повреждения, которые ежеминутно получал мой организм. Я мечтал разбить лагерь, лечь утром, вытянув ноги в сторону жаркого пламени — и так пролежать весь день!..
Жаль, это никак не вязалось с важностью и срочностью нашей миссии.
И как главный, я не мог объявить дневной привал, потому что банально ноги натёр.
Поэтому мы шли и шли вперёд, торя путь сквозь густые заросли, стирая в кровь ноги, волоча припасы и инструменты: на волокушах, на носилках, в рюкзаках за спиной… Тяжёлые припасы, которые буквально придавливали нас к земле…
О! Этот груз! Он будто символ твоего бесконечного путешествия! Чем дальше идти — тем больше давит! Плечи болели от лямок, спина — от веса, мышцы на ногах — от постоянной ходьбы с утяжелением.
И не сказать, чтобы мы большие расстояния проходили! Лишь на четвёртый день Алтарное окончательно скрылось из виду. Да мы, блин, дорогу вдоль реки быстрее прокладывали!..
Если честно, я пытался вспомнить походы на Земле в моё время… И вот что я скажу: да не ходили мы в походы! В лучшем случае, выезжали на пикник. Все эти романтические байки о походниках остались где-то в дремучем двадцатом веке, где люди были крепкими, могучими и близкими к природе.
И вот — не опять, а снова! Хомо сапиенсы заново познают радости нецивилизованной жизни!..
На шестой день ко мне подошла Кострома. И, крепко схватив за плечо, прошептала на ухо, что надо бы остановиться и отдохнуть…
Ну почти… Если дословно, она сказала:"
"— Вано, мы все сдохнем тут, если не отдохнём! Объяви привал!..
А я и рад был бы согласиться… Однако где-то в глубине души понимал: это будет неправильно. И не потому, что мы потеряем день — да хрен с ним, с этим днём! Но мы всё ещё посреди зарослей травы, которая ночью растёт прямо под спальником и щекочет спину сквозь ткань! К тому же, вокруг было по-прежнему мокро и промозгло.
— Здесь нам отдых впрок не пойдёт! — очень сознательно ответил я.
И, не удержавшись, скривил рожу. Потому что мысленно ругался на себя так, что самому неприятно было слушать — даже мысленно…
Выслушав этот рациональный ответ, Кострома попросила меня его аргументировать.
