Но я и так видел, что происходило. «Спрут» стал перерабатывать уже МОЮ энергию в теле брата. Когда я стал вливать энергию, Тимофея прекратила бить судорога. Его дыхание выровнялось, и он снова открыл глаза.
Он наклонил голову в сторону Григория. И грустным голосом произнёс.
— Дядя, позови маму и папу. Ярар, не сможет питать меня энергией вечно.
Григорий побледнел. Он понял, что племянник попросил, позвать родителей, чтобы проститься.
Это понимали все находящиеся в его комнате.
Это понимал и я.
Григорий не стал уходить от Тимофея.
Он очень громко заорал, и на его крик прибежало сразу несколько слуг. Он дал им приказания и склонился над кроватью Тимофея, что-то ему шептал.
— Корф, попробуем вместе! — предложил я. Он со скепсисом посмотрел на меня, и я продолжил: — Мы ничего не теряем.
Он кивнул.
— Стой! — Корф сразу же остановился, и с вопросом на лице посмотрел на меня. — Оно растёт, — пояснил я.
В комнате повисла тишина. Я корил себя за то, что полез лечить брата. Да он и так бы погиб, но я отнял время, что у него оставалось.
Первым в комнату вбежал Талий, следом за ним Михаил. Оба бросили на меня злобный взгляд и, не сказав мне ни слова, уставились на Корфа.
— Время, — сказал печальным голосом учитель. — Настало его время. Сейчас его жизнь поддерживает только Ярар. Стоит перестать питать его энергией, и… — недоговорил очевидные и очень страшные слова Корф.
Оба мужчины опустились на колени рядом с Григорием. Я сразу увидел, как стекают слезы из их глаз.
— Папа, ну не плачь. Не хочу видеть твои слёзы, — сказал брат. На его лице была ласковая улыбка. — Ярар сделал так, что я не чувствую боли. Так что всё нормально.
— Прости, Тима! — рыдая выдавил Талий. — Прости меня! Я не смог уберечь тебя.
— Ты ни в чём не виноват! — сказал он. — Папа, обещай снова подружиться с Яраром. Я же тебе говорил, что это не он напал на меня. Почему ты меня не слышал?
Талий не мог говорить. Он прижал маленькую руку к своему лицу и плакал. Стоя спиной я не увидел, как в комнату вбежала Эмери.
Но её крик, был настолько сильным, что не понять кто это, было невозможно. Брат что-то стал говорить, успокаивая и её.
Минут через пять ко мне подошёл Корф. И тихо прошептал.
— Я могу погрузит его в сон. Потом отключай поток.
Но как бы тихо не пытался произнести эти слова Корф, нас услышали остальные. Крики матери были ужасны. От накативших эмоций меня стало трясти. И Ля Фисто подумал, что это от того, что я обессилил.
