– Ага, – нерешительно протянул Аркл. – Раньше я думал, что смогу чем-нибудь заняться в больнице, но я ни на что не годен.
– Ты мог бы стать волонтёром, – подсказал Сеп.
Аркл скривился.
– Какой от этого прок? Ну, кроме помощи больным. Нет, меня никуда не возьмут. Я не шутил, когда сказал, что заснул на экзамене по математике. Сам не думал, что настолько тупой. И становлюсь только хуже.
– Как такое возможно? – спросил Сеп.
Аркл зыркнул на него.
– Я не это имел в виду, – быстро поправился Сеп. – Я хотел сказать, как такое могло случиться?
– Не знаю, но я и правда тупею.
Только что не мог вспомнить, как зовут лягушку. Лягушку! Иногда в классе я действительно улавливаю, чему меня пытаются научить, словно маленькие ниточки образуются в моей голове, и я пытаюсь схватить их – но они просто ускользают, и в последние дни это происходит всё чаще и чаще. Ты когда-нибудь пробовал удержать рыбу? Рыбы – те ещё ублюдки, как и этот… чувак. С треугольником.
– Пифагор?
– Он самый, – щёлкнул пальцами Аркл.
– Пифагор сволочь?
– Скользкий гад.
Аркл начал карабкаться через ворота в конце длинной подъездной дорожки. Он посмотрел на часы.
– Похоже, мы и правда успеваем. Но если она заведётся, виноват ты, хорошо? Скажем, ты схлопотал выговор, но тебя взяли на поруки. Звучит круто.
– Но это же неправда.
Аркл посмотрел сверху вниз с калитки и приподнял брови.
– Хочешь рассказать им, как Тенч планировал ужин при свечах для вас двоих?
Плюхнулся по ту сторону и побежал дальше.
– И то верно, – кивнул Сеп и полез за ним.
33. Таро
Старушка, известная местным как экстрасенс Кристин, помешивала суп, время от времени грохоча коробкой с кошачьими вкусняшками у задней двери.
– Кис-кис-кис, – звала она певучим голосом. – Киса, сюда!
Отвлёкшись, Кристин пролила немного яркой жидкости на линолеум, да так и оставила её там в качестве дополнительного стимула для кошки.
Но суп закипел, а животное не пришло, и Кристин отнесла свой обед в гостиную, разложив на подносе намазанный маслом хлеб и чайные принадлежности.
Её дом был старым и маленьким, послевоенной деревянной трёхкомнатной постройкой, от которой пахло мускатным орехом и гвоздикой. Стены пестрели ловцами снов и перьями, повсюду валялись оккультные безделушки, купленные на распродаже. Всё в комнате было связано с миром, существующим за пределами человеческого взора, за исключением одного: оленьей головы, которую повесил отец Кристин перед самой своей смертью.
