Явка с повинной

— Верно, Нина Петровна?

Нина ему не ответила, посмотрела внимательно на Леву и спросила:

— Кофе сварить, Лев Иванович?

— Спасибо большое, Нина Петровна. Покрепче, пожалуйста.

Нина включила плитку, взяла кофемолку. Молодые наездники встали.

— Приборку делать, Нина Петровна? — спросил Семин.

— И горчичники Леньке на грудь поставьте. На пятнадцать минут.

Когда ребята вышли, Нина взлохматила Гурову волосы. Он задержал ее руку, прижался щекой, поцеловал шершавую ладонь. Кофе пили молча, Нина смотрела на бледное лицо Левы, все хотела сказать, что ему пора идти домой и выспаться, но не решалась.

Уж очень это прозвучало бы сентиментально, да и какое она имеет право на подобные советы — ведь он наверняка не послушается, сделает по-своему. В комнате появился Рогозин, в костюме, с влажными и тщательно причесанными волосами, и тихо сказал:

— Переодевайся, Нинок, к Кольке пойдем, — он кивнул Леве на дверь.

Они вышли, подождали, пока Нина переоденется, и направились в прокуратуру. Лева не был уверен, что следователь разрешит свидание, и по дороге позвонил по телефону.

Следователь молча выслушал его путаные объяснения и свидание разрешил, сказав, что Кунин все еще здесь, в кабинете, они заканчивают и ждут гостей.

Увидев Рогозина и Григорьеву, Кунин сначала вскочил, затем плюхнулся назад в кресло, съежился. Следователь выбрался из-за стола, пожал гостям руки, пригласил садиться. Рогозин уселся напротив Кунина, привычно, с ног до головы, оглядел его и сказал:

— Рассказывай. — Он держался как хозяин в этом большом строгом кабинете.

Следователь, который продолжал стоять, одобрительно кивнул и взялся за графин с водой.

— Как же это, Коля? — спросила Нина. — Не верю я, ты не мог…

— Придержи, Нинок, — строго остановил ее Рогозин, нацепил свои очки в металлической оправе, наклонился к Кунину. — Ты или не ты?

Кунин несколько раз молча кивнул.

— Я, — выдавил он с трудом.

Рогозин снял и протер очки, покачал головой и неожиданно горячо заговорил."

"— Не мог ты, Никола. Никак не мог.

Их, — он кивнул на следователя, — обмануть можно. Меня, старого, можно. Лошадей обмануть нельзя. Они же твою доброту чуют. Уговорили тебя здесь, запугали, скажи. Я ничего не боюсь, до Центрального Комитета дойду.

Лева хотел остановить старого конюха, но следователь пригрозил ему пальцем и довольно кивнул.

— Ты не бойся, парень. Тут же ясное дело, — продолжал Рогозин, — им убийцу найти необходимо, ты подвернулся, тебя и запрягли. Мне, старому, правду скажи.