Просто стояла со злым осунувшимся лицом, сверлила Чапчика полными ненависти глазами.
Хоть и хотелось вступиться за старого приятеля, но сказать было нечего – Шмель беспомощно развел руками и посмотрел на Кабая.
- Однако судим мы не какого-то там Мишека, - отмахнулся сотник.
- Решайте, что делать с этим предателем, - указал на Чапчика, - не будь он вашим соседом, я б сам решил. Быстро и по-военному, не тратя времени на пустую болтовню.
- Значит, повесим? – предположил Шмель.
- Погоди, - внезапно вступил в разговор Томша, - дай-ка я вначале обращусь к народу.
Порубежник повернулся к собравшимся на площади местным жителям и громко, чтоб каждый слышал, произнес:
- Братья и сестры! Вначале захватчики снесли вашу молельню, потом приказали отдавать им ваших детей. Затем силой угнали из деревни всю молодежь. А что будет дальше? Неужели вы до сих пор верите, что сможете спокойно жить под их властью?
Народ задвигался, заворчал недовольно. Разумеется, никому не нравились последние события, но перспектив в неравной борьбе тоже никто не видел.
А пришлый солдатик наверняка ведь намекал на это.
- Сегодня мы отомстили за ваших детей – три мертвых сволочи лежат в той хате, - продолжал Томша. – Хотелось бы сжечь поганое капище с проклятым черным мхом, но боюсь, что дым привлечет внимание раньше, чем хотелось бы. Враг слишком близко.
- А за мертвых чернолицых кому придется ответить? – из толпы донесся плаксивый женский голос. – Ох, боюсь, чтоб всех нас не извели за такие-то преступления…
- Преступления совершает враг! А мы только отвечаем по справедливости!
- Оно верно, только нам-то что с того? – не унималась женщина.
– У них своя справедливость. А за покойников с нас наверняка спросят. Что мы скажем-то?
- Дело говорит старая! – поддержал ещё кто-то в толпе. – Надо трупы прибрать, как будто они сами ушли куда-то, а мы ничего знать не знаем.
- А кровь? Кровь-то? Ты видал сколько там её? Весь двор залит, крыльцо, стены обляпаны…
- Тогда давайте устроим всё так, как будто они перепились и сами друг друга порешили!
- А что? Хитро придумано!
- Для крестьянского глаза может и хитро, а для страшного попа беломордого…"
"- Эт точно, ежели красноглазый дознаватель мне в душу глянет, я ж обосрусь со страху – и всё как на духу выложу.
- Чапчик пусть им рассказывает, они его любят!
- Так его ж вешать собирались?
- Да погоди ты, какое вешать. Так, припугнуть чутка. Куда ж мы без старосты, он же над нами беломордым и поставлен.
