– Аккуратнее, иди всегда за мной и не сворачивай. Ты еще не видишь и не слышишь Лес так, как остальные. Пошли, не бойся, – ласково сказала Агата и снова двинулась в путь, словно не произошло ничего страшного.
– Ч-ч-что? – промямлила дрожащими губами Саша. – Пошли?! Я никуда больше не пойду.
– Не советую тебе подолгу задерживаться на одном месте – до тех пор, пока ты тут не освоишься.
– Ты издеваешься?! – спросила Саша, задыхаясь от подступающей истерики. – Сколько еще здесь этой дряни?!
– Не так уж и много.
Этот, судя по всему, валяется здесь уже добрую сотню лет.
– Господи боже, ты ненормальная?! Я же могла лишиться ноги!
– Не переживай. Лес восстановит твое тело, если, конечно, ты отдашь ему свою душу, – сказала, уже практически скрывшись за кустами, Агата.
– Да пошла ты в жопу, вместе со своим лесом, – пробубнила Саша, вытирая щеки от слез. Схватив с земли какую-то корягу, она начала тыкать ею перед собой в землю и рубить кусты, словно мачете, опасаясь наткнуться на другие «сюрпризы».
Шума в лесу было не меньше, чем в большом городе. Несмотря на то что машины не сигналили, подошвы кроссовок не шаркали об асфальт, никто ничего не сверлил, не копал, не рубил, двери автобусов не открывались и не закрывались с присущим им шипением, а мелкие породистые собаки на поводках у своих породистых хозяев не срывали друг на друга луженые глотки, тысячи звуков доносились с разных уголков леса и смешивались в общую симфонию жизни.
Дятлы стучали клювами, вскрывая крепкую кожу скрипучих деревьев и выхватывая из нее свой ползучий обед.
С разных сторон навзрыд кричали голодные птенцы, зовя матерей; звонко куковали самцы кукушек – часовщики смерти. В траве что-то ползало, бегало, шуршало. Лес был полон разной живности, но при этом был одним целым, вечно движущимся организмом.
– А-а-га-та, – позвала Саша, когда внезапно перед ней из кустов вышло что-то невероятное, огромное, рогатое и перегородило путь.
Ноздри зверя раздувались, как кузнечные меха, и пускали пар.
Саша хотела взвизгнуть от страха, но получился какой-то мышиный писк. Олень был размером с небольшой автобус и ужасно уродливый, словно этот самый автобус пережил аварию с частичным возгоранием. Свалявшаяся шерсть животного была черна как сажа. Местами она отслаивалась от тела и падала на ходу. Шея, ноги и спина были обвиты какими-то корнями, словно выступающими венами. Из головы чудовища торчали кривые, раскидистые, как ветки огромного высохшего дерева, рога.
