Тяжело дыша, он снова входит в меня, ложась поверх моего обнаженного тела. Его предплечья обхватывают мою голову, и под темным светом комнаты на меня смотрит новый странный взгляд.
— Я никогда не думал, что ты не такая, какой я тебя знаю, — заявляет он, задыхаясь, и в его прямом взгляде сквозит страсть, заставляющая меня затаить дыхание. — Ты — огонь, который горит без остановки; угли и пепел, жаждущие возможности разгореться, готовые сжечь города дотла в своей свирепости. Сила, более могущественная, чем все, кто приходил до тебя.
Ты — мое гребаное существование, Брайони. Я живу и дышу только ради тебя. Я твой навечно, полностью в твоей власти.
Я смотрю на него в ответ, мои губы приоткрыты, а мое прерывистое дыхание встречается с его дыханием в пространстве между нами, прежде чем он наклоняется вперед и захватывает мои губы в самый умопомрачительный, эротичный и сильный поцелуй. Поцелуй, который соединяет нас сильнее, чем это мог бы сделать сам акт секса. Поцелуй, который привязывает мое дико бьющееся сердце к безжизненному сердцу, живущему в нем.
Он всегда знал, что под поверхностью религии, которую я исповедую, скрывается женщина, чьи мысли были необузданными. Ум, который устаревшие кодексы и мораль не могли удержать. Женщина, которая искала истины наряду с реализмом и нефильтрованными откровениями.
Женщина, которая была готова к войне, маячившей на горизонте.
36. Сквозь боль и слёзы
Она — хрупкое создание. Я с нетерпением ждал момента, когда смогу сломать ее и открыть глаза на жизнь — до тех пор, пока не осознал неизбежное.
Если я не буду осторожен, женщина с умом и силой Брайони сломает меня. Она способна разорвать меня на чертовы куски, и мазохист во мне с радостью согласится на любую часть моего разрушения.
Она всегда была моей маленькой куколкой, которую нужно было защищать. Это было обещанием, которое я исполнял на расстоянии, пока это расстояние не стало барьером, который моя душа жаждала разрушить.
Но Брайони Стрейт — такая же бродяжка, как и я. Ошибка, переосмысленная таким образом, что ее существование стало приемлемым. Все эти годы я наблюдал издалека, когда мог, заботясь о ней, пока неделю назад не раздался неизбежный звонок. На ней появилось вечное пятно осуждения, и это пятно быстро хотели смыть.
Вот так она превратилась из известной, уважаемой в обществе женщины в бомбу замедленного действия, угрожающую им гибелью. Так что мы похожи.
