Он сжимает второй кулак, желая использовать его.
— Сделай это, — дразню я со злобной улыбкой. — Посмотри на нее еще раз.
— Остановись! — кричит Брайони у него за спиной.
— Держу пари, ты бы с удовольствием пососал эти мягкие розовые сиськи, не так ли?
— Пожалуйста, остановись! — продолжает она.
— Ее кремовая тугая попка еще лучше, — продолжаю я, когда его глаза сужаются еще больше. — Такая полная и привлекательная для траха.
Он не сводит с меня глаз, зная, что мое безумие не знает границ.
— Посмотри на нее! — требую я.
— Давай, дай мне повод снять с тебя шкуру. — Я ухмыляюсь, направляя пистолет в сторону его головы.
Я жажду драки. Издевательств. Боли. Это единственное, что, кроме нее, делает жизнь терпимой.
Его ноздри раздуваются, а бочкообразная грудь выдает его разочарование в тусклом малиновом свете коридора. Он ломается. Ему трудно позволить Черепу, как никому другому, прийти сюда и снова выставить его дураком.
— Я позабочусь о том, чтобы первым трахнуть эту новую попку. Натянуть ее на всех клиентов, пока никто не захочет получить ее распутную шлюшью киску, — ворчит он под нос, поворачиваясь к ней, его взгляд сосредоточен на ее ногах, поднимаясь к месту между ее бедер, которое принадлежит мне.
Я чувствую, как поднимается жар. Огонь в моей шее грозит вспыхнуть. Я хихикаю, наслаждаясь этим новым ощущением.
— Ты действительно сделал это. — Я смеюсь про себя в маниакальном неверии, бросая свой пистолет Брайони.
Она ловит его и смотрит на меня со страхом, практически стекающим с ее прекрасного лица.
Охранник выглядит растерянным.
— Ты, мать твою, опять на нее смотрел, — говорю я прямо, не скрывая своего удивления.
Его брови сходятся вместе, когда я достаю свой нож из-под рукава кожаного пальто. Я поднимаю руку и вонзаю нож ему в левый глаз. Его крик, пронизанный болью, раздается вокруг нас, когда он сбрасывает мою рубашку и падает на колени. Кровь хлещет из раны, он тянется за пистолетом.
— Не смей, — предупреждает Брайони, направляя ствол пистолета ему в затылок.
Улыбка снова растягивается на моем лице, возбуждение и горячее вожделение опасно пляшут во мне."
"Блять, у меня снова стояк.
Его дрожащая рука отдергивается от штанов.
— Вы сумасшедшие ублюдки! — проклинает он, вскрикивая от ужаса и спотыкаясь о дверь, через которую мы вошли.
Глаза Брайони расширены как блюдца, она дышит через приоткрытые губы. Она пыхтит так сильно, что ее полные груди едва не вываливаются через верх платья. Она в ужасе. Это уморительно.
