"
"Наши губы расходятся, и мы оба задыхаемся, прижавшись друг к другу лбами, а мое тело покрыто его краской, пачкая меня так, как это делает он.
Я тону в нашей дисфункции. Живу ради хаотичных мечтаний о будущем, наполненном обещаниями темноты и бесконечной одержимости. Если это смерть, то я больше никогда не хочу видеть свет жизни.
Достав из кармана ключ, он бросает его на обнаженную грудь Нокса, продолжая смотреть на меня, в его взгляде — одержимость и обладание.
Если для него это был тест на доверие, то он его провалил.
Если что и было, так это то, что он продемонстрировал, насколько безумно он ко мне привязан и что мысль о том, что кто-то может прикоснуться к тому, что принадлежит ему, полностью исключена. Но наши планы по разрушению этого института превосходят его притязания на меня. Если он хочет отомстить, ему нужно полностью довериться мне и позволить себе невообразимое.
— Спасибо за комнату, — самодовольно комментирует он своему другу.
— Да пошел ты! — выплевывает Нокс, глядя на беспорядок, который мы устроили на его штанах.
— Да, спасибо за все, Нокс. — Я жеманно улыбаюсь Эроу, а он одобрительно ухмыляется в ответ, обхватывает меня за шею и ведет к двери.
— И ты тоже! — кричит он в ответ, и перед самым закрытием двери я слышу, как он весело бормочет: — Больные, эгоистичные ублюдки.
43. Ценность
Я никогда не был зависим от наркотиков, но я видел, как тяжелая сторона наркомании разрушает совершенно здоровых мужчин. Из-за нее они теряли концентрацию, попадали в ловушки, соглашались не только на средства к существованию, но и на весь свой счет ради еще одной дозы.
Я даже видел, как они умирали из-за этого.
Но теперь я это понимаю.
Я бы позволил ей уничтожить меня, лишь бы почувствовать ее запах на своих губах. Я бы позволил ей полностью поглотить все мое внимание, лишь бы эти голубые глаза были подо мной. Я бы впал в отчаяние, чтобы еще раз попробовать на вкус эту сладкую, восхитительную кожу. И я бы умер, черт возьми, только за обещание в другой жизни ввести свой член в ее стены.
Она всегда была моей зависимостью. Моим дыханием. Моим существованием. А теперь, к сожалению, моей самой большой слабостью.
Я жил, дышал и купался в ней. Она была моей, а я — ее, и любой, кто даже подумает о том, чтобы встать между ними, заработает пулю в мозг.
После нашего дикого траха в клубе я отвез ее обратно в хижину. Она попросила принять душ одна, но я ей в этом отказал. Я хотел помыть ее.
