— Значит, ты мне доверяешь?"
"Я на мгновение задерживаю дыхание, понимая, что она поймала меня в ловушку. Она гораздо умнее, чем я могу себе представить.
— Вопрос в том, — продолжает она, ослабляя мою хватку и делая шаг назад. — Доверяешь ли ты мне настолько, чтобы позволить мне использовать свое тело как оружие? Оружие, которым оно должно стать, чтобы разрушить святейшие из обманчивых институтов?
Моя.
Моя.
Только моя.
Это слово не покидает меня при одной мысли. Единственное, как я могу счесть эту идею приемлемой, — это если бы я каким-то образом был там, видел это.
Зная, что происходит. И, конечно, чтобы она не получала от этого никакого удовлетворения. Если я и хочу властвовать над чем-то, то только над тем, чтобы ее удовольствие было моим и только моим.
Ее руки обхватывают мою шею, возможно, желая утешить, но я не шевелюсь, и напряжение почти сразу же сжимает мою спину, как некий механизм самозащиты, который, к сожалению, укоренился во мне.
Ее большие пальцы нежно проводят по моей челюсти, нащупывая шрам на ней, затем шрам у губы.
Я вздрагиваю, желая оттолкнуть ее от себя и впечатать в стену душевой кабины, прижав ее к шее, пока она не заплачет, умоляя отпустить ее. Прежде чем я успеваю осознать происходящее, она отдергивает руку и бьет меня по лицу. Сильно.
Я вздыхаю, плотно закрывая глаза от удовольствия, которое доставляет мне боль, и мышцы моей спины расслабляются, когда ее руки снова оказываются возле моей шеи. Кровь приливает к моему паху, и мой член упирается в ее пупок.
Она замирает на месте под водой, и я, моргнув, открываю глаза, чтобы увидеть, как она изучает меня. Нейроны снуют направо и налево, пытаясь проанализировать психопатку.
Даже под теплым дождем, льющимся на нас из душевой кабины, я вижу слезы, наполняющие ее веки.
Самым мягким и печальным тоном она шепчет.
— Что они с тобой сделали?
Мои руки хватают ее за запястья, отстраняя от себя, пока я не отдаляю нас, чтобы закончить мытье своего тела. Мне не нужны эти слезы.
Ее гребаная жалость к прошлому, которое я уже прожил.
— Эроу.
Она хватается за мое запястье, но я отталкиваю ее.
— Прекрати. Не дави на меня, Брайони. Ты лучше знаешь, что не стоит делать то, что может тебя ранить. Может, даже убьет. — Я ругаю ее как ребенка, даже не заботясь о том, что это унизительно.
Я не хочу этого. Мне не нужно заново переживать то, что, как я знаю, было неправильно. Я справился со своей травмой, не справляясь с ней вообще.
