В другой раз я ни за что бы так не разоткровенничалась, но в тот момент чувствовала себя из-за всей этой ситуации уязвимой и такой несчастной, что отчаянно захотелось выговориться. Может, потом пожалею, конечно.
Олеся Владимировна слушала меня напряженно, хмурилась, иногда покачивала головой.
– Какой ужас… – покачала она головой. – Это… это… даже слов нет.
Потом будто встряхнула шок и с деланной бодростью сказала:
– Но ты даже не думай отчаиваться. Все получится, слышишь? Я пойду к директору. Может, в школе организуем сбор… кто сколько может…
– Нет! Не надо! С нами работает фонд… И нам сказали, что самостоятельно организовывать сбор не надо.
Иначе они… в общем, не надо. Ну и главное, я не хочу, чтобы кто-то знал. Я – против.
– Но почему?
– Не хочу, – упрямо повторила я. Как ей объяснить, что мне просто невыносимо всё это? Что мне хочется хотя бы казаться обычной? – Не говорите никому, пожалуйста.
Она ответила не сразу. Сначала просто смотрела на меня с жалостью, потом кивнула.
– Хорошо, Лена.
Но мне показалось, что она все равно не успокоится.
– А Герман? Герману ты сказала? Вы же с ним… дружите.
– Нет. Ему я тем более не хочу об этом говорить, – категорично ответила я и тише добавила: – К тому же он скоро уезжает. За границу.
– Да, я знаю, – вздохнула она.
Затем нас прервал звонок с урока. Олеся Владимировна дала мне свой кардиган, который мне доставал до колен. И даже проводила вниз, в фойе.
После разговора с ней мне, конечно, стало легче. Но дома снова навалился удушающий стыд.
Что бы она ни говорила, а это позор. Не знаю, как завтра пойду в школу. Как в глаза Герману посмотрю…
Весь сегодняшний день я об этом думаю, извожусь, терзаюсь. А вечером приходит Герман.
Я не слышала, как он постучал. Его, оказывается, впустила бабушка. Потому что я в какой-то момент прилегла на кровать, свернулась калачиком и незаметно задремала. И вдруг чувствую, кто-то меня касается. Гладит по волосам. Открываю глаза – он. Сидит рядом, смотрит на меня ласково и улыбается, перебирает пальцами мои пряди.
– Привет. Вот ты заставила меня понервничать, – усмехается он.
От удивления даже про стыд забываю. И про то, что боялась с ним даже встречаться. А вот вижу его и счастлива. Всегда бы так просыпаться.
– Как? Почему? – бормочу я спросонья.
– Пропала, на звонки не отвечаешь…
– Ой, я совсем забыла включить звук у телефона. Извини.
– Ну, не знаю, не знаю, – улыбается он. Потом оглядывается – нет ли поблизости бабушки, наклоняется ко мне и целует…
49.
