Сидела как на иголках и думала лишь о том, как бы дотянуть без происшествий до конца урока, а со следующего уже можно отпроситься у математички. Уповала на то, что сегодня «первый день», а значит, не должно быть сильно.
Минут за двадцать до звонка Бурунов начал опрос. Сначала вызвал Гаврилова, затем Шатохина и Патрушеву, а потом вдруг меня.
Боже, почему я не отказалась выходить к доске? Не съел бы он меня в конце концов. Наорал бы, конечно. Но уж лучше бы наорал.
Но я вышла… До сих пор вспоминаю, и тошнота накатывает.
Бурунов велел нарисовать схему, и едва я повернулась спиной к классу, как услышала возглас Михайловской:
– Ой, кто-то протек.
Тут же раздались чьи-то вялые смешки, грозный окрик Бурунова и голос Германа:
– Ты, Михайловская, как из леса только что вышла…
Я в ужасе на миг окаменела с мелом в руке. Потом, не глядя на Германа, пылая от стыда, подскочила к нашей парте, схватила сумку и выбежала в расстройстве из класса.
Рядом был маленький закуток – пожарный выход. Туда я и юркнула, потому что знала – Герман выйдет следом.
А мне было перед ним настолько стыдно, что хотелось просто исчезнуть.
Лучше бы я послушала бабушку и не ходила больше в школу! Лучше бы занималась дома! Меня потряхивало, а по горячим щекам струились слезы.
Почти сразу дверь снова открылась. Герман позвал меня, потом направился к центральной лестнице. Я стояла, замерев. Когда его шаги стихли, я пошла к другой, боковой, лестнице. И… встретила Олесю Владимировну.
– Лена, что с тобой? – встревожилась она.
А я лишь сильнее заплакала.
Во мне будто что-то треснуло, сломалось. Я рыдала и не могла остановиться. Она меня куда-то потянула за собой. Оказалось, в свой кабинет.
– Заходи скорее. У меня как раз окно. Лен, расскажи, что случилось. Не бойся. Я помогу.
Я только качала головой и не могла выдавить ни слова. Ну чем она поможет? Как она заставит всех забыть мой позор?
Пульс стучал в ушах оглушительно, разрывал виски. А потом стало не хватать воздуха.
Я сама не заметила, как осела. Не заметила, как Олеся Владимировна сунула мне в руки стакан с водой.
– Лена, господи, что с тобой? Тебе плохо? У тебя приступ или что? – испуганно кричала англичанка. – Я вызываю скорую!
Я уже не плакала, а только беззвучно разевала рот, как рыба. Жестом указала на сумку.
– Что? Сумка? Достать что-то надо? Ингалятор? Таблетки?"
"Я кивнула, потом качнула головой, затем снова кивнула.
Олеся Владимировна схватила мою сумку и перевернула, вывалив из нее на парту все содержимое.
