Как скоро он уедет!
Дальше разговор совсем не клеится, и вскоре Герман собирается домой. Я выхожу в подъезд проводить его. Становлюсь к стене спиной. Обычно мы тут целуемся с ним до умопомрачения, но сейчас он просто стоит рядом, заложив руки в карманы, и молчит. Серьезный, даже мрачный. Затем, скосив на меня взгляд, произносит:
– Я не хочу уезжать. Будь моя воля, я бы…
Он не договаривает, но и так ясно. Нам остался всего месяц…
48. Лена
Сегодня со мной случилась катастрофа. Стыднее просто невозможно придумать.
Начались вдруг месячные. Почти на неделю раньше, чем положено. Но самое ужасное, что я уже была в школе. Заметила лишь на перемене перед пятым уроком. Перерыла всю сумку – оказалось, ничего с собой нет! Помчалась в медкабинет попросить если не прокладку, то хотя бы вату. Но медички на месте не оказалось.
Я хотела потихоньку уйти домой, но, как назло, на лестнице меня поймал Бурунов. Как раз его урок должен был у нас начаться с минуты на минуту.
– Третьякова, куда это ты собралась? Звонок уже, – рявкнул ОБЖшник, преградив мне путь.
И действительно – в следующую секунду задребезжал звонок. Надо было, конечно, отпроситься. Сказать что угодно. Да хотя бы сослаться на головную боль или что-нибудь еще в этом роде. Не стал бы уж он, наверное, тащить меня силой в класс. Но это всё пришло на ум позже, а сначала я так растерялась, что просто не сообразила что-то придумать.
Бурунов же подхватил меня под локоть и повел на ОБЖ. Как только он вошел, в кабинете тут же стало тихо. Наши его всегда слушались, а раньше даже боялись.
Он подтолкнул меня к моей парте, сам направился к учительскому столу. С места цепко оглядел всех и каждого и только потом разрешил сесть.
Герман посмотрел на меня, улыбнулся. Я выдавила ответную улыбку, хотя ужасно нервничала. Он, наверное, почувствовал, потому что открыл последнюю страницу своей тетради, что-то написал и придвинул ко мне.
Я прочла: «У тебя что-то случилось?». Я качнула головой. Герман принялся было еще что-то писать, но тут Бурунов его одернул:
– Горр! Я разве сказал что-то записывать? Нет! Чем вы там с Третьяковой занимаетесь?
Кто-то что-то прошептал – я не расслышала – и за спиной прокатились тихие смешки.
Бурунов еще сильнее рассердился, наорал на всех и заявил:
– Не хотите слушать – изучаете параграф сами. Потом рассказываете мне у доски. У вас пятнадцать минут. Кто первый издаст хоть звук, тот первый будет отвечать.
Все сразу уткнулись в учебники, я – тоже, но с трудом понимала текст.
