Так, чтоб ни пылинки, ни соринки. Бабушка до моей «фазы» еще не дошла. Она до сих пор тихо плачет ночами, а днем частенько зависает в прострации, да и смотрит на меня так, будто я уже на смертном одре. Правда, сегодня, у нее нет-нет да проскакивает улыбка. Пока я навожу лоск, она готовит. Меню тоже я составила. Никаких привычных оливье и жареных пирожков – Герман, сказала ей, такое не ест.
– Столько суеты, будто принца принимаем, – ворчит она, но не злится, а, наоборот, даже как-то оживает. А то ведь совсем серая и поникшая все время ходит.
– Для меня Герман и есть принц. Мой принц, – отшучиваюсь я.
– А твой принц знает… про нашу болезнь? – спрашивает бабушка. И я чувствую, как сползает с лица улыбка.
– Нет, – качаю головой.
Герман допытывался, что за обследования я прохожу, зачем, почему. Отчего я как в воду опущенная последнее время. Но я не смогла сказать ему правду. Не хочу. Мы еще слишком мало знаем друг друга, слишком недолго вместе, чтобы вываливать на него такое. Даже представить не могу, чтобы я ему сказала: «Я могу умереть, мне нужно примерно пять миллионов».
И без недавней истории с его матерью у меня бы язык не повернулся. А так – тем более. Да и не только в деньгах дело. Еще очень не хочу, чтобы изменилось его ко мне отношение. Даже боюсь этого.
– И правильно, – неожиданно поддерживает меня бабушка. – Помочь он ничем не поможет, а так пусть пока… хоть тебе какая-то радость.
– Он бы меня не бросил, – упрямо говорю я. – Ты его совсем не знаешь.
– Дай бог, – пожимает плечами бабушка. – Но я знаю жизнь. Мужчины не любят тягот и проблем. И муж-то не каждый остаётся в семье, где есть больной ребенок. Или с женой что-нибудь… Не выдерживают, уходят… А он тем более мальчик еще совсем. У него все впереди. Сначала-то наверняка и посочувствует, и попереживает, а потом все равно… Ладно еще, когда люди живут вместе, а потом вдруг случилось горе… Совестливых хоть долг не отпускает. Но у него ведь никаких обязательств перед тобой нет, он ничего тебе не должен.
– Герман не такой, – упрямо повторяю я. Настроение стремительно портится.
Бабушка горестно вздыхает.
– Дай бог! – повторяет она. – Буду только рада. Я просто боюсь за тебя, не хочу, чтобы тебя постигло такое разочарование… Потому что когда веришь человеку, когда надеешься, очень горько потом… Вот и говорю, как может быть… как бывает… Не каждый захочет связывать свою жизнь с больным человеком, вешать на себя такую обузу.
