Как же я тут тебя оставлю? – шепчет он.
– А он что?
– Отец? Ну, ему не очень понравилось… Но это же моя жизнь, мне решать. Так что смирится.
– Я… я не знаю, что сказать… ты… боже… – бормочу я бессвязно. У меня опять щиплет глаза. – Герман, ты… неужели мы не расстанемся? Я поверить боюсь… Нет, я понимаю, что тебе нужно уехать. Это же твое будущее. Я не смею тебя держать. И не хочу, чтобы из-за меня ты ломал свое будущее, но… я так не хочу расставаться с тобой. Я хочу, чтоб ты знал… даже если ты уедешь, я тебя дождусь… подумаешь, четыре года…
– Я не уеду.
Никуда ты от меня теперь не денешься, – говорит он, целуя в макушку.
***
С прогулки я возвращаюсь как пьяная – от счастья. Мне до сих пор не верится, что Герман остается! Он всё бросает ради меня! Мне стыдно, что я так радуюсь, ведь, если так подумать, он лишает себя прекрасного образования и, может, еще каких-то перспектив. Но я же его не просила. Честное слово, никогда его об этом не просила. Герман сказал: это его решение, усыпляю я свою совесть.
И потом, история знает случаи, когда и короли отказывались от трона ради любви. И были счастливы. А как я-то счастлива!
Тоска, которая все это время точила меня, медленно отступает. Как будто внутри тает ледяной ком, и по венам растекается тепло.
На обед Василий приносит омуль горячего копчения и свежий, еще теплый хлеб. Я не большой любитель рыбы, но тут язык можно проглотить.
Уезжаю с неохотой – так мне тут понравилось. Но в дороге нам весело. Я заливисто смеюсь над шутками Василия и Германа.
И обожаю сейчас весь мир. И верю, впервые верю, даже нет, знаю точно – всё будет хорошо. И с операцией, и вообще. Меня буквально захлестывает от предчувствия чего-то доброго и светлого.
Домой влетаю как на крыльях. Раздеваюсь, напеваю, пританцовываю на глазах изумленной бабушки.
– Гляжу, поездка прошла хорошо? – спрашивает она.
– Замечательно! Великолепно! – порывисто обнимаю ее, целую в теплую мягкую щеку. – Бабушка, я так тебя люблю!
– Как Герман?
– Германа тоже люблю.
– А что вы делали? Чем занимались? Как вообще… Мне же интересно.
– Ничего такого у нас не было, – утоляю я первым делом ее главное беспокойство. Потом уже рассказываю по порядку, как мы гуляли, как катались на теплоходе, какой у Германа дом и, конечно, какое ошеломляющее впечатление на меня произвел Байкал.
Бабушка тоже как-то смягчается, словно заражаясь от меня оптимизмом. А то ведь она совсем сдала от постоянных страхов и переживаний.
