"
"А поздно вечером – мы уже спать легли – к нам прибегает тетя Люда, Петькина мать, вся растрёпанная, запыхавшаяся, в слезах. Руки дрожат.
– Что случилось, Людочка? – охает бабушка, запахивая халат. Я тоже выглядываю из-за своей перегородки.
– Беда… с Петрушей беда… – выкрикивает она и с глухим воем валится прямо на пол.
54. Лена
Я впопыхах надеваю халат и тоже выхожу в коридор. Бабушка пытается поднять рыдающую тетю Люду с пола. А та словно в прострации – ни на что не реагирует. Только воет так горько, что мороз по коже.
Я подбегаю к ним и помогаю бабушке. Наконец нам удается усадить ее на стул. Но она все равно нас не слышит, не понимает. Сидя, качается взад-вперед, сотрясаясь от рыданий. Иногда что-то бормочет сквозь плач, но совсем невнятное.
– Господи, Людочка, да скажи же ты, что случилось? – испуганно восклицает бабушка. – Что с Петрушей? Он жив?
А у меня внутри все обмирает от ее слов. Потому что понимаю: с Петькой действительно произошло что-то очень-очень плохое. Иначе бы тетя Люда так убиваться просто не стала бы.
Она не такая.
Нет, она любит, конечно, и Петьку, и Павлика – Петькиного младшего брата, но не сходит по ним с ума, как, например, моя бабушка по мне. Ее совсем не страшит, когда они допоздна на улице гуляют. Она и не спрашивала их никогда, куда, с кем, надолго ли уходят. Даже у Павлика, хотя тот только в третьем классе.
Бабушка к ней с советами не навязывалась, но всегда недоумевала, как можно не волноваться, не зная, где сейчас твой ребенок.
«А чего волноваться? Проголодаются – прибегут.
Пацаны же. А трястись над ними каждую минуту – никаких нервов не хватит», – беззаботно отвечала тетя Люда.
А Петька и вовсе был доволен таким положением вещей. «Мать меня не контролирует», – важно говорил он всегда.
Ей не плевать на самом деле, просто она очень много работает. За двоих. И устает, конечно.
И сейчас видеть ее такой, обезумевшей от горя, очень страшно. За нее страшно, за Петьку – еще больше…
«Только бы он был жив, только бы…», – молюсь я про себя.
Бабушка, приговаривая что-то под нос, уходит на кухню. Помешкав, я иду за ней.
– Может, скорую вызвать? – предлагаю ей.
Но бабушка, незаметно качнув мне головой, уже возвращается обратно со стаканом воды. Подает его тете Люде, но та не шевелится. Тогда бабушка сама, как маленькой, подносит стакан к губам, поит ее. Она на миг перестает реветь, нервно пьет, стуча зубами о край стакана. Вода льется мимо, стекает по подбородку на грудь, оставляя мокрые пятна на платье.
