Он бросает меня…
Я сижу, не двигаюсь, не отвечаю ему. Потому что больно, так больно, что вся цепенею. Даже дышу мелкими глоточками. И сказать ничего не могу, потому что если заговорю – то точно позорно разревусь.
Не знаю, сколько времени проходит – для меня оно остановилось. Герман поднимается со скамьи, оглядывает меня сверху.
– Лен, ты как? Пойдем я тебя домой отвезу.
Я отказываюсь, качаю головой.
– Идем? – Он касается плеча, но я отстраняюсь.
Сглотнув тяжелый ком, выдавливаю:
– Нет. Ты иди…
Он не двигается.
– Уходи! Пожалуйста!
61. Лена
Герман все-таки довозит меня до дома. На мою просьбу уйти, он лишь пожимает плечами.
– Отвезу тебя домой и уйду.
А у меня спорить с ним совсем нет сил. Даже руку его оттолкнуть не могу, когда он держит меня под локоть, пока ведет через парк до машины.
Едем мы в молчании. Отвернувшись, я смотрю в окно, но ничего не вижу. Глаза пеленой застилают слезы. И когда водитель Германа заезжает в наш двор и останавливается, я, не мешкая, тут же выскакиваю и бегу домой.
Впрочем, Герман меня и не окликает…
Бабушка уже вернулась и успела меня потерять.
– Лена! Ну разве так можно? – слышу с порога ее возмущенный голос.
Низко опустив голову, молча разуваюсь.
– Я уже не знала, что и думать. Ушла без предупреждения, на звонки не отвечаешь. Где ты…
Я поднимаю лицо, мокрое от слез, и она внезапно осекается.
– … была… – произносит бабушка совсем шепотом, точно по инерции.
Пошатываясь, иду в комнату.
– Леночка, что случилось?
– Герман меня бросил, – говорю и сама не верю. До чего чудовищно и дико звучат эти слова!
Умом-то я понимаю, что все кончено. Но до конца признать и принять это я пока не в силах. Так и свербит жалкая, глупая мысль: «Он любит меня… он просто обижен… он позвонит… обязательно позвонит или напишет…».
Мне стыдно быть такой слабой и зависимой, но все равно я беспомощно цепляюсь за эту надежду, как за соломинку. Наверное, потому что не представляю, как буду жить теперь.
Без него. Это все равно что жить без сердца. Это все равно что вообще не жить…
Я обессиленно падаю на свою кровать. Бабушка присаживается рядом, о чем-то спрашивает, беспокоится. А у меня и двух слов связать толком не получается. Я так измотана, что даже плакать не могу по-настоящему. Не издаю ни звука, ни всхлипа, только слезы сами собой катятся по щекам.
– Как же так? – причитает бабушка."
"Я и сама не знаю – как же так.
