– А где мой телефон, вы не знаете?
– Нет… потерялся, что ли? И сумка тоже? Ну надо же, этого еще не хватало… Я попробую узнать, поспрашиваю. Да, надо было хоть вещи твои взять. Но я такая паникерша, перепугалась за тебя и про все забыла, конечно… А что было еще в сумке? Документы, деньги?
– Только телефон, ну и немного денег, да."
"– Может, Герман взял? Я спрошу у него. Но, если что, у меня дома есть старенький аппарат, я его тебе завтра привезу. Только вот симка… ну, ладно, с этим тоже что-нибудь придумаем. Лен, все-таки скажи, что там произошло? А то Соня Шумилова одно говорит, Михайловская и Патрушева – другое… К тебе еще не приходил инспектор из ПДН?
Я качаю головой.
– Ну, придет еще, значит. Опросит тебя… Ты, Лена, главное, не выгораживай никого. А то пожалеешь их, и все им с рук сойдет. Я не кровожадная, но я – за справедливость. Так что говори все, как было, ничего не утаивай. Соня сказала, что они… издевались над тобой. Светлана, конечно, сейчас плачет, клянется, что не знала ничего про твой недуг.
Говорит, что просто толкнула тебя за то, что ты порвала ей платье. Кстати, она тоже собиралась прийти к тебе с извинениями. Не приходила, нет? А из-за чего вообще все это случилось? Из-за Германа?
Я киваю, а она качает головой.
– Ох, уж этот Герман…
А мне так хочется еще что-нибудь про него узнать. Может, она с ним виделась? Может, знает, почему он не приходит?
– А вы с ним не разговаривали? Ну, после этого…
– С кем? – зачем-то переспрашивает она, хотя я вижу, что она и так это понимает.
– С Германом.
– Ну… – теряется она. – О чем-то, может, и говорили. Но ни о чем таком особенном… А что?
– Да просто… – пожимаю плечами, но, не выдержав, все же признаюсь: – Я думала, он меня навестит, а он…
Олеся Владимировна смотрит на меня с сожалением, чуть склонив голову вбок, и порывисто обнимает.
– Все будет хорошо, – шепчет уверенно.
Когда она уходит, я еще какое-то время сижу во дворе. В палату возвращаться совсем не хочется. Я разглядываю фигуры лебедей, сделанные из покрышек, больных, неспешно гуляющих по тропинкам, санитарку, толкающую перед собой тележку с баками.
А потом внезапно вздрагиваю, заметив на крыльце больницы до боли знакомый силуэт. Герман! Все-таки пришел! Наконец!
Он стоит, опершись локтями о перила, и смотрит на меня. И такое ощущение, что он давно уже стоит и вот так, издалека, смотрит. Но почему-то не подходит.
Только сейчас, когда я приподнимаюсь со скамьи, он тоже спускается с крыльца и идет мне навстречу.
