Я радуюсь ему так, что сердце из груди выпрыгивает. Да, мы не мирились с ним, даже не разговаривали после расставания, но все это уже ничего не значит. Он ведь сказал, что любит меня. Теперь я точно знаю, что это было. Я это помню…
Чувствую, как у меня расплывается улыбка. И пусть. Я рада... я так рада его видеть, что мне не только улыбаться, мне плакать от счастья хочется.
Я ускоряю шаг, едва не бегу к нему, а он, наоборот, движется медленно, лениво, как-то нехотя. А потом, когда он уже близко, я замечаю выражение его лица…
Незаметно для себя я тоже сбавляю шаг, а внутри становится холодно и немного страшно.
Словно под ребрами копошится неясное предчувствие чего-то плохого.
Герман сам на себя не похож. Он – совершенно чужой и отстраненный, будто мы вообще с ним не знакомы. Он теперь даже не смотрит на меня, а равнодушно оглядывает больничный двор.
– Привет, – я все равно улыбаюсь ему. Хотя, чувствую, сейчас моя улыбка выглядит робкой и жалкой.
– Привет, – здоровается он, так и не взглянув на меня. Кажется, будто он избегает встречаться взглядом.
Затем протягивает мне пакет и… мою сумку.
– Ой, ты ее нашел! Спасибо, я думала, что с концами ее потеряла…
Заглядываю внутрь – телефон тоже там, хоть и разряженный. И пакет такой тяжеленький.
– А здесь что? Шоколад... фрукты всякие, ух ты… спасибо!
– Как ты? – спрашивает Герман. – Что врачи говорят?
– Нормально всё. Просто обморок… ерунда. Нет, правда, ничего страшного… это от стресса… Через два дня уже выпишут и… всё.
Наконец он переводит на меня взгляд, такой тяжелый, что у меня последние слова буквально встают комом, а сердце начинает панически дрожать – и ощущение такое, словно я в чем-то виновата и попалась.
Мне нехорошо от его взгляда, но я не понимаю причины… Мысли хаотично мечутся, я не знаю, за что ухватиться, что сказать ему, чтобы он стал прежним…
– А ты придешь завтра? – спрашиваю тихо, с надеждой.
Он отводит глаза опять куда-то вдаль и отвечает не сразу. Сглотнув, произносит сухо, каким-то совсем не своим, глухим голосом:
– Нет.
Я завтра улетаю. В Канаду.
Вот теперь я вижу совершенно точно – он избегает смотреть на меня.
– Ладно, Лен, ты выздоравливай скорее. Ну и… прощай.
Он разворачивается и уходит, оставив меня одну посреди двора. Уходит быстро, словно куда-то вдруг заторопился. Несколько секунд я оторопело смотрю ему вслед. А потом бегу за ним следом, пока он еще не успел далеко уйти.
– Герман! – зову его. – Герман! Подожди!
Он останавливается, но даже не оглядывается.
