— Пить…
— Нельзя, — сестричка пожала плечами. — Могу только губы смочить.
Она осторожно смочила мне губы и поправила покрывало."
"— Отдыхайте. Вам надо восстанавливаться. Вы же молодая ещё, — она удивлённо покачала головой. — Сорок два года всего…
Я прикрыла глаза, отгораживаясь от сочувствия в глазах медсестры. Не нужно мне оно, это сочувствие. Иначе я снова скачусь в отчаяние и жалость к себе. А я не хочу больше жалеть себя! Не хочу… Это он должен жалеть, а не я. Не я решилась на измену. Кто бы мог подумать, что я окажусь в такой ситуации? Разве думаем мы в расцвете нашей любви о таком предательстве от любимого? Нет, конечно! Наверное, поэтому так тяжело сейчас.
Говорят, в измене виноваты оба. Но сейчас, лёжа на больничной койке, я не чувствовала за собой вины. Никакой! Я была хорошей женой. С удовольствием занималась домом, детьми, мужем. Встречалась с друзьями, работала. Я любила свою семью! Так в чём же я виновата? В том, что стала старой? В том, что моего мужа соблазнила молодость? Разве виновата женщина в том, что мужчину повело?
«Тряпка… Ты точно тряпка, Оксан.
Старая и никому не нужная», — тихо вздохнув, я снова попыталась выкинуть из головы все мысли о Саше.
«Хватит. Ушёл, так ушёл, что жалеть то? Он не пожалел, а тебе жалко?», — отругала я себя. Вспомнив злые вытаращенные глаза мужа, поморщилась и чуть качнула головой, отвечая сама себе.
«Нет. Не жалко. Было и было. Детей вот жалко», — вспомнив о детях, я открыла глаза и тихо позвала медсестру.
— Мой телефон где? Можно детям позвонить?
— Нет…, — она грустно вздохнула. — Вас без телефона привезли сюда. Если продиктуете номер, я им позвоню. Ну, или сообщение напишу. Хотя, думаю, они уже знают. Вы же здесь три дня уже.
— Три дня…, — эхом повторила я. — Три потерянных дня.
Я продиктовала номер сына отзывчивой медсестре, и та отправила ему сообщение. И, чтобы не испугались, мою фотографию.
— Я фильтр наложила, так что не всё так плохо, — бесхитростно сказала девушка и улыбнулась.
— Теперь отдыхайте, — строго сказала она и отошла.
Через несколько дней меня перевели в палату, где уже ждали Максим и Марина.
— Мама! — Марина с плачем кинулась ко мне и крепко прижалась. — Мама… Мамочка! Мама! — её потряхивало от эмоций, которые она просто не могла сдержать.
— Тише, дочь, тише. Всё хорошо уже, — я гладила дочь по волосам и ругала себя на чём свет стоит. Разве можно было так убиваться по изменщику? Я нужна своим детям.
