Это (не) ваша дочь, господин маг

— Что-то случилось? — спрашиваю, преодолевая смятение. Невозможно удержаться от этого вопроса и сопротивляться своим чувствам, я поддаюсь им, понимая, что капитулирую.

Фоэрт Кан молчит, продолжая меня гладить, делает тяжёлый вдох, затем опускает пальцы на подбородок, проводит по нижней губе большим.

— Думаю, случилось… уже давно, — отвечает он, продолжая таинственно ласкать не только поглаживаниями, но и взглядом.

— У меня для тебя кое-что есть. Пойдем со мной, — вдруг прерывается он.

Не даёт выбора: перехватывает мою ладонь, сжимая своей, отстранятся и увлекает за собой.

Я знаю, что должна что-то сделать, что-то ответить, придумать тысячу предлогов уйти, но… не могу. Иду за ним, будто намагниченная, поднимаюсь по лестнице, одновременно корю себя за это.

— Куда мы? — интересуюсь и закусываю губы при слове “мы”.

Он молчит, а я попадаюсь в собственные сети. Плохая была затея, Адалин, оставаться в его особняке, очень плохая.

По плечам прокатывается прохлада коридора, от чего мурашки бегут по коже.

Мы подходим к его комнате. Кан так же молча открывает дверь. Моё тело протестует, я задерживаюсь, но стоит ему сплести мои пальцы со своими, я повинуюсь. Как у него это получается? Не понимаю.

— Заходи.

Боже, я, наверное, совсем ума лишилась — в одной сорочке, которая стала мокрой и липнет к телу, ночью, в спальне мужчины, с которым…

Кан выпускает мою руку и идёт к комоду, а я остаюсь стоять посередине спальни.

Что замыслил? Явно же не инструкцию по работе собирается дать.

Я вижу, как он открывает тайник и что-то извлекает оттуда, заставляя меня забеспокоиться ещё больше.

Мужчина возвращается.

— Возьми, — протягивает мне чёрную бархатную коробочку.

— Что это? — вскидываю взгляд, чувствуя, как ком поднимается к горлу. Предчувствую, что меня снова хотят взять врасплох.

— Можешь посмотреть, — кивает Кан на футляр.

Я сглатываю, несколько секунд колеблюсь, но лучше сейчас во всём разобраться, чем потом, правильно?

Открываю коробочку и замираю.

Сердце начинает стучать где-то в горле, в глазах темнеет от притока крови к затылку, удерживаюсь от того, чтобы коснуться ладонью горящей щеки. “Держи себя в руках, держи себя в руках, Адалин” — твержу себе, понимая, что сейчас полностью выдаю себя, показывая своё ошеломление.

— Это ведь твоё, так? — задаёт вопрос, на который я теряюсь ответить.

В полумраке поблёскивает серьга. Моя серьга, которую я продала. Поднимаю взгляд и гордо вздёргиваю подбородок.