Это (не) ваша дочь, господин маг

То, как он смотрит из-под полуопущенных век, какими блестящими глазами — будто уже обладает мной, каждым участком моего тела, присваивает себе.

— Мне надоели эти детские игры в прятки, — говорит он тихо, невероятно тихо, так что я чувствую, как его губы скользят по коже моих, едва касаясь их. — Мы оба сейчас здесь, оба одиночки и страстно желаем друг друга. Это уже не остановить. Только скажи “да”.

Я должна возмутиться, но не могу, его голос пленяет, проникает под кожу и опьяняет ещё больше. Его губы касаются моего виска, опаляя запахом свежего лайма и его самого.

— Господи Кан… — начала было я, прерывисто выдыхая, когда он слегка потянул меня за волосы, запрокидывая голову, а затем второй рукой притянул меня ближе к себе за поясницу, отчего плоть мужчины теснее вдавилась мне в живот. И теперь не оставалось сомнений, насколько он хотел меня. Да и моё желание ощущалось не менее убедительно. От этой обжигающей интимной тесноты мои бёдра сжимаются.

Пытаюсь вернуться к разуму, к тому, что хочу сказать, но он продолжает за меня.

— Я знаю, что это был единственный выход — сбежать. Возможно, это было правильно, заставить меня мучиться всё это время в одиночку, — его невероятно горячие губы опускаются на чувствительное место на шее, едва касаясь кожи, заставляют испытывать трепет, изнывать в ожидании. Эти губы, не целуя, дразнят, обещая что-то большее. Я чувствую тяжесть его дыхания, его пульсирующее напряжение. Кровь растекается по телу дурманом, будоражит и оголяет потаённые желания.

— Скажи “да”, Адалин, — повторяет он.

Заставляю себя сказать “нет”, ведь это будет разумно, но ответ застревает в горле комом, потому что всё моё естество кричит “да”. Не находя внутренний компромисс, я ограничиваюсь лишь кивком.

— Хорошая девочка, — выдыхает маг. — Я знал, что ты примешь правильное решение, если не станешь… смотреть мне в глаза.

И прежде, чем я успеваю что-то сказать — любое оправдание себе — его рот набрасывается на мой. Все сомнения испаряются. Его язык интимно раздвигает мои губы, в этот раз не осторожно, а требовательно, ласкает, отчего в голове вспыхивают воспоминания вчерашнего столкновения.

Его губы обжигают, поцелуй становится жадным и ненасытным, пробуждая внутри меня самую настоящую похоть. И когда он умеряет пыл, моё сердце, кажется, пропускает несколько ударов.