Качаю головой: как это вынести?
В его руках огромный букет, который я не принимаю. Демьян держит цветы с минуту, потом аккуратно опускает на коврик у моих ног.
Стоим в прихожей. Одновременно хочется послать его в далекие дали и пригласить зайти, чтобы обнимать, целовать до потери пульса.
— Я ненавижу «СоларЭнерджи», — говорю наконец.
Демьян опирается плечом на косяк, опускает голову. Сердце сжимается до резкой боли.
— Я тоже, — произносит он медленно.
Его голос — как удар по груди, туда, где рана.
— Почему ты не можешь быть обычным кодером в каком-нибудь стремном банке?
Демьян поднимает глаза, я тут же отвожу свои в сторону, потому что точно знаю: зрительного контакта будет достаточно, чтобы меня разорвало в истерике.
Чеку из гранаты мы давно вытащили.
Его голос звучит невыносимо мягко:
— Ты бы тогда не запала на меня, птенец.
Слезы наворачиваются. Да знаю я, что Баженов такой, какой есть, и другим никогда не был. Чуть не от мира сего, умнее всех остальных.
— Ты мой самый-самый лучший друг, — произношу низко, хрипло.
Губы такие сухие, что быстро облизываю.
Уедет. Он сейчас уедет!
— Что бы ни случилось со мной, пожалуйста, помни каждую минуту своей долгой, яркой жизни, что ты самая прекрасная девочка на свете. Исключительная. Мудрая, добрая, красивая, сладкая везде. Никогда не разменивайся и не поступай наперекор себе.
— Не буду, уж поверь.
Он все еще смотрит в упор, каждая клетка моего тела ощущает внимание как грубое вторжение и реагирует. Долбит жаром и холодом. Потому что это он.
Просто Он. Я его даже в телефоне переименовала.
Человек, который не нуждается в имени, у него их много, если уж на то пошло.
В моей жизни — самый главный, самый лучший, самый близкий. И да, я, конечно же, смогу без него, теперь уж точно, после этих месяцев рая и кайфа. Смогу без кого бы то ни было. Но проблема в том, что я не хочу даже пробовать. Нисколечко. И мужика другого мне не надо. И семью с другим тоже. Не наигралась в несерьезное.
Тяжелая капля чертит кривую линию до подбородка.
Все еще не реву. Это так, плотина пропустила.
Я в такой сильной панике, что мы расстаемся, что завтра обед и ужин будут без него, что не могу до конца осознать это. Просто не могу, и всё.
Тугие бутоны алых роз рябят перед глазами, расплываются. Плотина дает еще одну трещину, и новая слеза капает с подбородка на босые пальцы. Моя спина прямая. Мне нужно, чтобы он убрался с глаз долой как можно скорее.
— Не обнимешь на дорожку? — произносит Баженов.
— Да пошел ты.
