Здесь царила атмосфера утренней неспешной расслабленности.
Висельник, выглядевший на фоне остальных словно медведь в окружении тощих собачонок, медленно фланировал между столами, небрежно расставляя тут и там миски с дымящимся варевом. Судя по хмуро сведённым бровям, ему не нравилось заниматься столь низкоквалифицированным трудом, однако перепоручить работу оказалось некому.
Варежка, похоже, решил держаться от трактира подальше, чтобы снова не встрять в какие-нибудь неприятности, а Клоп по моему приказу отправился следить за Фольки и Лэйлой.
Других же работников здесь попросту не было… Ну, если, конечно, не считать «контуженного» на всю голову Фруас Суара.
Дедуля, к слову, по-прежнему сидел в углу и старательно водил угольком по жёлтым листам огромной амбарной тетради, лежавшей на его тощих коленках. Не знаю, спал ли он вообще или всю ночь так и не сомкнул глаз, увлечённый своим крайне важным занятием.
Зал был практически забит людьми. Кроме моих бойцов, которые приветственно зашумели, стоило мне только показаться им на глаза, за самым большим столом сидели стражники — причём сразу целая дюжина.
Защитники правопорядка держали в руках монструозных размеров кружки с пивом и, похоже, собирались как следует отпраздновать окончание смены.
— Ну и ночка… — тяжело вздохнул один из них. Видимо, старший, если судить по жёлтой полосе, украшавшей рукав застиранного бордового кафтана.
Он посмотрел на меня — коротко, но весьма выразительно. Стихийно возникший «фестиваль», случившийся по моей вине, сотрясал город почти всю ночь, и блюстители закона, разумеется, были не очень довольны этим обстоятельством.
— Принеси господам стражникам бочонок твоего лучшего пива, — я ухватил Висельника, который как раз проходил мимо, за край фартука. — За мой счёт.
— Конечно, за твой, — раздражённо буркнул Висельник, плюхнув на ближайший стол очередную миску с едой. — У меня лишних монет нету. А даже если бы и были, я бы не стал тратить их так глупо.
— Это не глупость, — коротко ответил я.
— Это инвестиция.
Трактирщик, который сроду не слышал таких слов, цокнул языком, пригладил свою роскошную бороду, а затем махнул ладонью, показывая, что спорить со мной — это гиблое дело.
— С тебя две серебрушки, — сообщил он и, не дожидаясь ответа, скрылся на кухне, откуда спустя полминуты вернулся с солидной, литров на пятьдесят, бочкой.
Пузатая и потемневшая от времени, она своим появлением произвела настоящий фурор.
