Мороз-то в тот день стоял, ох и лютый. Помнишь-нет?..
Ленинградская область, март 1942 года
– …Тпр-руу! Дуська! Стой! Стоять, говорю, лярва!
Битюг туго натянул вожжи, и неопределенной масти лошадка, фыркнув схваченными ледяной корочкой ноздрями, нехотя остановилась.
Митяй спрыгнул с телеги на еще вчера укатанный, а ныне основательно запорошенный снегом зимник и прислушался.
– Похоже, на минном поле рвануло? Глянем?
– Не налазился еще по сугробам? Ехать нужно, пока окончательно дуба не дали. Да и полицаи в любой момент могут с обозом потащиться.
– По такому-то, язви его в хвост и гриву, морозу, да из натопленных хат? Они ж не идиоты!
– Да? А мы с тобой тогда кто? – хохотнул Битюг.
– Но-но! Ты мне кончай тута контрреволюцию шить и саботажи саботировать! Пошли, – проваливаясь по колено в снег, Митяй бодренько начал углубляться в лесок. – Ну, как сохатый на поле забрел? Лосятинки бы щас очен-но не помешало.
– Размечтался! А героически погибшую мышь-полевку к завтраку не желаете? – проворчал Битюг.
Он нехотя слез с телеги, достал из кармана ватника пачку трофейных немецких сигарет, закурил и потрепал кобылку по холке:
– Привал, Дуся! Можно покурить и оправиться…
* * *Пламя ухнувшего за спиной взрыва обожгло Юрке затылок, а доли секунды спустя его полностью накрыло взрывной волной, отшвырнув далеко вперед.
Какое-то время он лежал, зарывшись лицом в снег, оглушенный и не понимающий: где и почему находится? Затем он перекатился на спину, подтянул колени и с усилием принял сидячее положение.
Прислушался к ощущениям. В ушах до звона шумело, однако иных болевых симптомов вроде как не наблюдалось.
Юрка поднялся и машинально сделал несколько шагов назад, стараясь точно попадать в свой же след. Но, уткнувшись взглядом в развороченное взрывом, обезноженное до культей тело Гейки, он снова бухнулся на колени и мощно, выворачиваясь наизнанку, стравил.
Только после этого пришло наконец осознание, что они, того не ведая, забрели на самое настоящее минное поле.
И от такого осознания Юрке только теперь сделалось по-настоящему, по-животному страшно.
Текли минуты…
Он так и продолжал стоять на коленях, не рискуя даже просто пошевельнуться.
Текли минуты…
К всепоглощающему чувству страха стало чувствительно подмешиваться всепроникающее чувство холода.
Текли минуты…
Страх постепенно сдавал позиции, уступая заторможенному безразличию, а вот чувство холода, напротив, все более усиливалось.
