Кафедра странников

— Надо спасаться, фюрер! В натуре! Бежать надо! Двери долго не протянут!

— Без тебя знаю! — Одноглазый злобно посмотрел в окно, вздрогнул, услышав следующий взрыв, и процедил: — Сколько наших осталось?

— Большинство через подвал ушли, как ты велел, — доложил Копыто. — В башне только моя десятка. Сюда отступает.

— Это хорошо, что ушли, — угрюмо осклабился Кувалда. — Буфет с кем Гниличей резать.

— Вряд ли ребята за тебя мстить станут, — честно предупредил Копыто. — Шибзичей мало. Некоторые уйбуи уже болтают, что надо с Дуричами объединяться и мочить Напильника.

— Я сам за себя отомщу, — махнул рукой фюрер. — Не боись, уйбуй, прорвемся. — Сглотнул, пережидая очередной взрыв, и приказал: — А имена префателей ты запомни. Потом скажешь.

— Скажу, конечно, — согласно кивнул Копыто. — Ишь чего надумали: к Дуричам перекинуться! Обо всех расскажу!

— Вот и правильно… — И, быстро выхватив ятаган, Кувалда резко обернулся к распахнувшейся двери кабинета.

— Фюрер, Гниличи прорвались!

— Напильник кричит, что топор тебе в зубы вставит!

— Сказал, что если мы твою башку принесем, то нас помилует! Ой!

Иголка, поняв, что сморозил что-то не то, прикусил язык, но одноглазый успел заметить несколько заинтересованных взглядов, которыми воины окинули фюрерскую бандану.

— Никого он не помилует, ифиоты! — рявкнул Кувалда и коротко приказал: — Фвигайте!

Копыто и Контейнер, кряхтя, отодвинули письменный стол вождя и подняли спрятанный под ним тяжеленный люк.

— Все вниз, прифурки! — велел одноглазый. — Мы им еще покажем!

Шибзичи гурьбой посыпались в потайной ход.

Фома знал, что за ним наблюдают. Не догадывался, не чувствовал — просто знал. Но оставался спокоен, поскольку был уверен, что «ведут» его не те, кто организовал засаду. Не люды. Кто-то из других Великих Домов вступил в игру, и стиль вступления не оставлял сомнений в том, что это навы. Калека не любил темных, но отдавал им должное: они, по крайней мере, перед дракой всегда предлагали договориться по-хорошему.

Именно поэтому Фома не стал отрываться от слежки, не стал даже пытаться вычислить наблюдателя, а, вдоволь поводив его по дорогим магазинам в центре Москвы, пришел в респектабельный клуб на Пресне. Проблемы проблемами, но отказывать себе в ужине Калека не собирался. К его удовольствию, наблюдатель оказался воспитанным: он дал Калеке возможность спокойно поесть и появился только перед десертом.