Кайкен

Пассан кивком предложил «водопроводчику» приступать и через заднюю дверь вышел в сад.

— Что у тебя? — спросил он, не здороваясь.

— Здесь полно работы.

— В доме тридцать шесть. Мы вернулись. Вчера я тебе уже говорил. У нас два убийства в Десятом округе. Реза на нас давит.

— А я, значит, уже не давлю?

— Олив, я все понимаю, но…

— А как насчет того, о чем я тебя просил?

— Я отправил тебе мейл на айфон. Все, что мне удалось нарыть на родителей Гийара.

— А насчет капуцинов?

— В процессе. Но неясно, будет ли у меня время…

— Это я поручил Сершо.

Он вкалывал всю ночь. Жду от него вестей. Черт возьми, Олив, ты что думаешь, за два часа мы тебе перероем весь юг Франции?

Пассан успокоился. Без постановлений, без средств, без полномочий да еще с новым начальником — чудо, что Фифи так сильно продвинулся.

— Есть новости от Леви?

— А от следственного судьи?

— Ни фига. Хочешь узнать новости, лучше купи газету.

— Все-таки постарайся раскопать побольше.

— Сделаю все, что смогу.

Пассан отсоединился и проверил мейлы.

Фифи прислал кучу страниц, и задним числом ему стало стыдно, что наорал на приятеля. Он сходил за своим ноутом и расположился в машине.

Мари-Клод всю жизнь проработала парикмахершей — сначала по найму, потом в собственном салоне в Ливри-Гарган. Трижды выходила замуж и разводилась, родила двух детей от разных браков — двух мальчиков, не считая Гийара, рожденного вне брака. Один ее ребенок жил в Каркасоне, второй — в Ивелине, но с ними и сейчас все было в порядке. Очевидно, им пироман мстить не стал.

Парикмахерша всегда вела достаточно свободный, богемный образ жизни. За два года до смерти сошлась с португальцем на двадцать лет младше, нелегально работавшим на стройках, к тому же судимым за торговлю наркотиками.

Всех этих людей предстоит опросить. Хотя на самом деле Пассан уже списал их со счетов.

Отдельными файлами Фифи прислал фотографии Мари-Клод, снятые в двухтысячном году, незадолго до смерти. Бабенка некрупная, но в теле, с ярко-рыжими, коротко стриженными волосами, в майках с глубоким вырезом, мини-юбках, едва прикрывающих причинное место, или в блестящих ветровках «Адидас».

В шестьдесят лет она красовалась с тату в виде скорпиона между грудями. Отпад.

Марк Кампанес имел столь же блестящий послужной список, разве что был полицейским. Ни разу не участвовал в перестрелке, ни разу не получал оценки выше средней — одни выговоры за пьянку. Его карьера в Ла-Курнёв и Сен-Дени завершилась так же бесцветно, как и началась.