Кайкен

И жертвоприношения 1993 года показали ему границы его могущества. Возрождение с каждым разом давалось труднее и казалось все более поверхностным…

Шантажист больше не дымился. Он застыл на стуле в позе, напоминавшей персонажей картин о последнем дне Помпеи, — обугленный труп без лица, с неестественно вывернутыми руками.

Гийар выключил систему вентиляции. Стало тихо. Он снял запачканное сажей платье и голым принялся за уборку. Его охватило чувство глубокой подавленности. Знаки множились. Получается, у него нет выхода.

Остается одно — улететь навсегда. Иначе ему никогда не обрести покоя.

Натянув защитные перчатки, он отволок труп в дальний конец помещения и откинул мусорный люк. Пахнуло едкой кислотной вонью. Он поймал свое отражение на поверхности ямы. Четко прорисованная бледная тень, колеблемая черной рябью смертоносной жижи…

Вечером Ночной рыцарь будет здесь. Явится по его следу. Станет высматривать и вынюхивать. И тогда настанет время для решительных действий.

Он ногой спихнул в дыру труп и отпрыгнул подальше, чтобы его не забрызгало.

Тошнотворный смрад усилился многократно. Он закрыл глаза и раскинул руки.

Нынче вечером. Последнее Возрождение.

Пассана заперли в «обезьяннике», в подвале Центрального управления судебной полиции на улице Труа-Фонтано: с целью защитить то ли его от других, то ли, наоборот, других от его безумия. С противоположного конца помещения доносились крики и стоны — пьяный бред алкашей, жалобы якобы невинно арестованных, бормотание психопатов, ожидающих отправки в спецприемник парижской префектуры.

Он сидел, сжавшись в комок, на прикрученной к стене лавке. Ремень и шнурки у него отобрали. В мыслях царил полный раздрай, мозги были словно ватные. Ему вкололи успокоительное, и он пребывал в каком-то тупом оцепенении, не дававшем ни на чем сосредоточиться. Как будто он находился здесь и одновременно не здесь. Но никакие препараты не смогли заглушить в нем главного побуждения.

Надо отсюда выбираться.

Про психиатра он не думал.

Сопляк, наломавший дров, — ему это еще аукнется. Неужели он в самом деле его покалечил? Поди узнай. Гораздо больше Пассана волновал Гийар. Куда этот гад ходил утром? Что еще он затевает? Пассан машинально бросил взгляд на запястье. Черт, часы у него тоже отобрали.

Надо отсюда выбираться.

Сесть к Гийару на хвост и не отпускать ни на миллиметр. Одно неверное движение — и получи пулю в лоб. Пассан понимал, что готов к крайним мерам.