Кайкен

В зеркале он не нуждался: и так знал, что со своим лысым черепом выглядит в этом оранжевом одеянии как буддийский монах.

Он потряс Леви, который постепенно очнулся, потом фыркнул и принялся недоуменно озираться, силясь понять, почему проснулся в каморке с бетонными стенами, да еще и привязанный к железному стулу. Затем перевел взгляд на мужчину напротив и разразился хохотом.

— Зря смеешься, — сказал Феникс. — В античности священники перед гаданием всегда переодевались в женское платье. Они были посредниками — между богами и людьми, между мужчинами и женщинами.

Они символизировали единство мира, союз Неба как мужского начала и Земли — начала женского.

— Псих несчастный… Перчатки нашел?

Феникс ощущал исходивший от сыщика запах пота — кислый, с сернистым привкусом. Вентилятор разносил его по всему помещению.

— Обычно, — крикнул он, перекрывая гудение прибора, — полицейские передвигаются по джунглям преступного мира с большей осторожностью. И никогда не отходят далеко от освещенной тропинки.

Но ты переступил черту, Леви. Ты влез со своим жалким шантажом на мою территорию. А здесь ваши законы не действуют.

Еврей заерзал на приколоченном к полу стуле.

— Что ты там несешь, придурок? — завопил он. — Я не понимаю ни слова. Я тебя спрашиваю, перчатки у тебя?

Он шагнул к пленнику. Искусственный ветер играл складками платья.

— Античность не так однозначна. Греки почитали двойственную природу богов, которые были одновременно мужчинами и женщинами и обладали способностью производить потомство без участия партнера.

Выражение лица Леви вдруг изменилось. Под влажно блестевшей маской пота на нем теперь читался откровенный ужас.

— Ты что… Ты собираешься меня убить?

— Между тем гермафродиты среди людей внушали им страх и отвращение. Если ребенок рождался на свет с двойными половыми признаками, его или топили, или сжигали заживо, или просто выставляли на всеобщее обозрение и ждали, пока он умрет. Никто не желал марать руки, проливая его кровь. В ту эпоху подобный дефект считался проявлением гнева богов.

 — Он вдруг наклонился и выдернул иглу капельницы. — Вот что я хотел тебе сказать. Они были правы. Я и есть гнев Божий.

Только тут до Леви дошло, что именно означает эта исповедь. Его смертный приговор.

— Умоляю тебя, — всхлипнул он, — отпусти меня. Ты ведь нашел перчатки? Отпусти меня, пожалуйста. Я никому ничего не скажу. Да я уже все забыл!

— Сейчас ты узнаешь последнюю истину, Леви. Жалко умирать идиотом.