Кайкен

Он провел так битых два часа, читая страницы, которые знал наизусть. Остальные наверняка потешались, наблюдая за ним через стеклянную перегородку.

Руки и ноги свело, он еле выпрямился и нашарил телефон на столе.

— Они самые. Ждут тебя на четвертом этаже. Давай пошевеливайся.

Пассан положил трубку и с трудом поднялся. Растирая поясницу, он не смог сдержать улыбку.

После отповеди дивизионного комиссара его ждут жернова Управления собственной безопасности.

От французской административной системы ждать сюрпризов не приходится.

Спустя три часа Юкио Мисима очутился в коробке, за ним последовали Акира Куросава и Ясунари Кавабата. Двое самоубийц и один выживший. Пассан решил непременно забрать портреты в свою квартирку в Пюто. Великие люди, у которых трагичность собственного существования таинственным образом обогащала творчество. В глазах Пассана эти самоубийства имели эстетическую ценность. Нобелевский лауреат Кавабата, которому перевалило за семьдесят, просто включил газ в своем кабинете, словно заканчивал давным-давно начатую работу.

Пассан осторожно уложил в коробку завернутый в папиросную бумагу заварочный чайник из селадона. С Управлением собственной безопасности все прошло достаточно гладко. Эти ребята были настроены миролюбиво и предупредили, что сейчас всего лишь предварительная встреча. Он еще подумал, а не расчищают ли они площадку для его профессионального сэппуку…

Самоубийство. Основа японской культуры, наваждение Пассана и вечная причина стычек с Наоко.

Она не желала признавать, что добровольная смерть лежит в центре ее собственной культуры, и резонно утверждала, что количество самоубийств в Японии не выше, чем в других странах.

В ответ он перечислял знаменитых японцев, которые сами свели счеты с жизнью. Писатели: Китамура Тококу, Акутагава Рюноскэ, Осаму Дадзай… Генералы: Марезуке Ноги, Анами Коречика, Сугияма Хадзимэ… Заговорщики: Юи Сёсэцу, Асахи Хэйго… Воины: Минамото-но Ёримаса, Асано Наганори (и его сорок семь самураев), Сайго Такамори… Не говоря уже о камикадзе, таранивших своими самолетами американские крейсеры, и о влюбленных, которые бросались со скал Тодзинбо, лишь бы не видеть, как угасает страсть. В свете гибели их собственной любви эта идея звучала особенно убедительно.

Пассан преклонялся перед этими людьми, не боявшимися смерти. Теми, для кого долг и честь — все, а унылые маленькие радости обывателей — ничто. Наоко не выносила этого нездорового восхищения, считая его еще одним способом заклеймить ее народ.