Кайкен

— Когда Гийар убегал, — продолжал он, — на нем были хирургические перчатки. Когда я схватил его на шоссе, их уже не было. Он выбросил их где-то на пустыре.

Судя по прояснившемуся голосу, лейтенант успел собраться с мыслями.

— Эти перчатки — недостающее звено. Снаружи на них — кровь жертвы, внутри — генетический материал Гийара, его пот и чешуйки кожи. Этого вполне достаточно, чтобы определить ДНК. Перчатки — его билет в тюрягу!

Снова шорох ткани, щелчок зажигалки.

— О’кей, — произнес панк, затянувшись сигаретой.

 — Что будем делать?

— Сейчас. Я за тобой заеду.

Наоко раздвинула занавески, впуская в комнату свет. Сегодня ей всего на пару часов удалось забыться сном. На рассвете она проснулась и долго слушала монотонный перестук дождевых капель. Погруженная в темноту, под колыбельную дождя Наоко мысленно переносилась в Токио. Ее родной остров был подвержен ливням не меньше, чем женщина слезам.

Она терпеливо ждала, когда уже пора будет будить детей, без конца прокручивая одни и те же мысли. Не лучше ли продать дом? Наверное, напрасно они придумали жить здесь по очереди.

Пожалуй, стоит сегодня же обсудить это с Пассаном.

Она склонилась над Синдзи, осыпая его поцелуями. Когда дети вот так спали, она с трудом заставляла себя их будить. Наоко постоянно боролась со своей природной склонностью к нежности, мягкости. Стараясь выдержать характер, она невольно слишком часто прибегала к решительности и властности.

— Ну же, вставай, мой мальчик, — прошептала она по-японски.

Потом перешла к Хироки, которому пробуждение давалось легче.

Ребенок что-то пробурчал спросонья. На самом деле Наоко не была запрограммирована на проявление чувств. Отцовская жестокость что-то в ней надломила, и она так и не научилась выражать свою привязанность.

— Ну же, Синдзи! — бросила она старшему: он так и не пошевелился.

До конца раздвинув занавески, она снова подошла к ребенку, полная решимости вытащить его из постели. И застыла на месте, обнаружив рядом с подушкой чупа-чупс.

— Просыпайся! — Вспыхнув от злости, она безжалостно потрясла сына за плечо.

Наконец он открыл один глаз.

— Откуда это у тебя? — спросила она по-французски, потрясая конфетой.

Озаренная внезапной догадкой, она обернулась к Хироки, который сидел на кровати, тоже сжимая в руках чупа-чупс.

— Кто вам их дал? Когда? — закричала она, вырвав у него леденец.

Видя, что сын озадаченно молчит, Наоко и сама обо всем догадалась. Хироки тоже обнаружил свой чупа-чупс только что. Это Пассан.