Кайкен

Она осторожно разбудила мальчиков.

— Ну же, детки… Мы приехали.

Сандрина приподняла Хироки и прислонила к себе. Голова ребенка тяжело упала ей на плечо, ноги рефлекторно обхватили ее талию. Она заперла машину. Синдзи шел впереди нетвердым и в то же время механическим шагом — то ли разведчик, то ли лунатик.

Код домофона, свет в подъезде, лифт. Еще пара минут — и мальчики уже в ее спальне. Она устроится на раскладном диване в гостиной. Дети здесь бывали, они в привычной обстановке. Как все старые девы, Сандрина всегда готова поиграть во временную маму.

В ванной она нажала на выключатель и взглянула на себя в зеркало. В ее чертах нет ничего отталкивающего. Что же не сработало? Как она умудрилась пропустить все остановки в своей жизни? Конечная уже не за горами, а в ее существовании практически так ничего и не произошло.

Она сорвала парик и ухмыльнулась, увидев в зеркале свой заостренный череп.

10:00. Кольцевой бульвар, Порт-Майо.

Пассан за рулем своей «субару» с вопящей сиреной лавировал между машинами.

Часом раньше он очнулся от страшного видения: из чрева Наоко выбирался освежеванный зародыш, а она улыбалась мужу и что-то шептала по-японски. Ему понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя. Душ. Кофе. Костюм. От недосыпа Пассана подташнивало. Страх не отпускал…

Пассан свернул на обочину, пробираясь вдоль вереницы машин. Дома, на улице Клюзере, он оставил несколько человек, предварительно все тщательно осмотрев, затем вернулся в свою берлогу в Пюто. Наоко осталась в оскверненном жилище.

За школой с сегодняшнего дня было установлено полицейское наблюдение.

Видение жены, стоящей перед воротами, вызвало во рту странный привкус. Один вопрос раскаленным гвоздем буравил нервы Пассана: любит ли он еще Наоко? Точно нет. Но у него не остается выбора, она давно стала частью его самого. Она — его семья.

Пассан был сиротой и всегда рассчитывал только на себя. Он укрепил свое тело, обогатил разум, придумал для себя правила, ограничения, ценности. Когда он встретил Наоко, ему пришлось научиться делить с ней эту твердыню.

У японки был закаленный характер, но она не перестала быть хрупкой и уязвимой. Ему понадобилось время, чтобы включить ее в свою систему выживания, но постепенно они на пару образовали настоящую боевую машину.

Когда родились мальчики, пришлось все начинать сначала. Снова обособленность, снова незащищенность. Он был Синдзи. Он был Хироки. Несмотря на все старания, Пассан опять стал ранимым, пугливым существом.