Кайкен

Пассан вышел на крыльцо. Ночь была темной, сырой и довольно холодной. Он пересек лужайку и обратился к подчиненным, стоявшим за белыми прутьями забора:

— Привет, девчонки. Море спокойно?

— Ты имеешь в виду это хреново болото?

Жаффре — негр с афрокосичками, в присборенных джинсах с оранжевой строчкой, словно только из чистки. Лестрейд, весь в пирсинге и татуировках, — в джинсах с бахромой, обрезанных выше коленей, и в майке с логотипом «МС5», нашумевшей группы шестидесятых.

— Каждые двадцать минут вы делаете обход, идет?

— Яволь, мой полковник!

— Проверьте номера на каждой машине, — продолжал он, не отвечая на шутку.

— А ты не перегибаешь?

— Тип, который сюда забрался, уж точно не мальчик из хора.

Они кивнули без особой убежденности.

— В полночь вас сменят Фифи и Мазуайе. А вы катите ублажать своих телок.

Кивнув на прощание, Пассан вернулся в дом. В кармане зазвонил мобильный, и какую-то долю секунды он надеялся, что это Наоко.

— Я нашел родителей Гийара, — объявил Фифи.

— На кладбище. Оба сгорели заживо.

— Мать звали Мари-Клод Феррари.

Феррари. Как у знаменитого конструктора, чью фамилию Гийар обыграл в названиях своих автосалонов. И еще уверял, что то была его юношеская мечта — работать на заводах Феррари. Он врал: все эти названия, очевидно, воспроизводят фамилию его матери. Провокация, скрытая ненависть: эти буквы были словно плевок в лицо недостойной родительницы.

— Она держала парикмахерскую в Ливри-Гарган.

— Расскажи, как она погибла.

— Сгорела у себя в салоне в июле две тысячи первого года при невыясненных обстоятельствах.

Тот же год триумфального возвращения Гийара. Сначала он сжег клинику, в которой родился. Потом убил собственную мать. Гийар-пироман. Гийар-отцеубийца.

— Какого числа это произошло?

— Семнадцатого июля, в день рождения Гийара. Уж конечно, это его рук дело.

— Ты не понял. Биологического отца Гийара зовут Марк Кампанес. Он почти сорок лет не видел Мари-Клод и умер в тысяче километров от нее. Два месяца спустя.

— Как ты о нем узнал?

— Да все от той же акушерки. Она помнила Мари-Клод. Парикмахерша перед родами все плакала, жаловалась, что Кампанес бросил ее из-за ребенка.

Пассан мог проследить гнев Гийара так же ясно, как огонек в ночи.