Как Лыков не стал генералом

– Мне… я…

Лыков сел напротив и сказал с нажимом:

– Решили, что лучшая тактика – все отрицать? Напрасно. Что вам сделал великий князь Николай Николаевич Младший? Ударил?

Этого вопроса оказалось достаточно. С поручиком началась истерика, а когда его отпоили водой и успокоили, он дал полное признание.

Все произошло именно так, как предположил Алексей пару дней назад. Ссора в номерах Донато закончилась пощечиной, которую генерал-майор отвесил обер-офицеру[22]. Учитывая рост Николая Николаевича Младшего – два аршина двенадцать вершков[23] – оплеуха была увесистой.

Корейш совсем потерял самообладание и хотел зарубить обидчика, но вмешалась Каролина. Она схватила бывшего любовника за руку и крикнула:

– Дурак! Кто ты и кто он!

Сообразив, что дело пахнет каторгой, поручик выбежал вон. Но глубокая обида грызла его следующие несколько часов. Сам себя взвинтив до крайности, Корейш решил отомстить хотя бы любовнице.

– Это еще и потому, что она оказалась свидетельницей вашего унижения, – сказал из угла Эффенбах.

 – Когда свидетель – женщина, мы, мужчины, это особенно остро переживаем.

Арестованный услышал в этом сочувствие и приободрился:"

"– Господа, вы должны меня понять. До великого князя я никак не мог дотянуться. Он поступил как негодяй, ведь знал, что я не сумею вызвать его на дуэль! И что мне оставалось?

– Только убить Каролину, – зло закончил за него питерец. – Вы тут на жалость не давите. Рассказывайте, как дальше было. Где вы в нее стреляли?

– На Большой Садовой, в конторе у Корнетова.

– Которого вы якобы не знали… Кто присутствовал при этом?

– Игнат Власович и кассир Маркиан.

Он не кассир на самом деле, а телохранитель Корнетова, из кавказских дезертиров.

– И что потом?

– Потом? – поручик закрыл лицо ладонями и сидел так какое-то время. – Потом они готовы были меня живьем съесть. Кричали: что ты наделал, куда теперь ее девать… А Линочка истекала кровью. Я сообразил, наконец, весь ужас своего поступка. Офицер ранил гулящую – что скажут в свете?

– Тьфу! – не сдержался Лыков.

 – Вы не про совесть христианина подумали в ту минуту, а про высший свет?

– Ну, и про совесть тоже… Мне сделалось дурно, я впал в отчаяние и не знал, как быть. И тогда Игнат Власович сказал: надо вызвать Павку Затейника, он все устроит.

Алексей замер, потом нагнулся к поручику:

– Как-как? Павку Затейника?

– Да. А вы знаете, кто это?

Эффенбах из угла уточнил:

– Тот, кто людей на полу крестом выкладывает?

– Он самый, – вздохнул питерец. – Только его нам не хватало.