За все это время я почти не виделась с Дариелом. Наше общение свелось к минимуму: “доброе утро”, “спокойной ночи”. И лишь изредка он интересовался моими делами. Былая теплота в голосе исчезла. Возможно, маг ждал каких-либо объяснений, а я не находила слов. Но не этого ли добивалась своим поступком? Не я ли мечтала проложить между нами пропасть? Тогда почему теперь так больно? Почему хочется услышать его гортанный смех, таинственный шепот, увидеть озорные смешинки в глазах?
Раскаяние о содеянном постоянно мучило. Первые дни я и вовсе не знала, чем заняться.
То бездельно слонялась по покоям, поскольку не могла углубиться в чтение, то невидящим взором смотрела в окно, а после стала подолгу сидеть у кровати своей компаньонки, медленно идущей на поправку. В минуты, когда на душе было совсем невмоготу, шла в музыкальную комнату, садилась за пианино и тихонько наигрывала что-нибудь печальное.
Можно было собрать вещи, переселиться в гостиницу, ведь от матери пришло ответное письмо с приличной суммой денег и сундуком одежды.
Однако я прекрасно понимала, что надлежащего ухода Нарине не смогу обеспечить. Или же попросту искала оправдание своему пребыванию в доме декана и нежеланию съезжать отсюда?
Время званого ужина все же настало. И это сильно меня тяготило, поскольку я не любила шумные сборища. Была б моя воля, притворилась бы больной и вовсе никуда бы не поехала. Но я не хотела навлекать на себя гнев Дариела или же его матери и портить всем настроение. Хватало того, что оно напрочь отсутствовало у меня.
И вот теперь, в ожидании дворецкого, я стояла у зеркала в платье цвета ночного неба, которое необычайно хорошо мне шло, и с интересом разглядывала в отражении незнакомку. Наверное, если бы не Клементина, перебравшая накануне мой гардероб и остановившая на нем выбор, сама бы я ни за что не решилась надеть подобный наряд. Вырез в нем оказался гораздо глубже, чем предполагала. Горничная уложила мои волосы в замысловатую высокую прическу, которая открывала шею и делала меня немного старше.
В качестве украшения я надела серебряные серьги и медальон.
Без десяти шесть раздался предупредительный стук, и в комнату вошел Натаниель, чтобы объявить о готовности экипажа и необходимости спускаться. Я не стала заставлять себя ждать и без промедления покинула покои.
Особняк Уолта Невилла украсился цветами. Ровно в семь, как значилось в приглашении, я и Дариел, рука об руку, с натянутыми улыбками, в сопровождении Нарины, вошли в светлый холл с мраморными колоннами.
