Какого цвета убийство?

 – Я прав? Брось, я не осуждаю. Я сам поступил бы так же, если бы мог.

– По твоей речи это не заметно.

– Так и задумано. Пришлось поработать, чтобы избавиться от акцента.

Нина приподнялась на локте.

– Пришлось? Кто тебя заставил?

Ответ последовал не сразу.

– Я правда много работал, чтобы устранить акцент. Он до сих пор может проявляться, когда я слишком увлечен. Поэтому стараюсь не говорить быстро.

Нина снова рассмеялась.

– Но ведь французский – очень красивый язык. Почему ты так болезненно к этому относишься? – Она ткнула его пальцем в нос.

 – Послушай, консультант, я полицейский и сразу различаю маневры, направленные на отвлечение внимания. Я думала, французский акцент нельзя убрать совсем.

– Это семейная традиция. У нас было принято всегда приспосабливаться к местным условиям. Мы не раз переезжали, пока добрались до Швеции, и каждый раз старались слиться с окружением, не выделяться.

– Почему ты такой скрытный?

Нина приподнялась и села на диване.

– Ты похож на многих других мужчин, которых я знаю.

Как только речь заходит о чем-то личном – меняешь тему. Но в твоем случае это едва заметно, потому что ты научился какой-то технике, позволяющей маскировать переходы. Нужно иметь тренированное ухо, чтобы заметить это. Но не пытайся меня убедить, что ты делаешь это неосознанно.

Алекс высоко поднял брови. Вне всяких сомнений, Нина заслужила свою «А» с плюсом. Повисла пауза. Прошла целая минута.

– Естественно, это осознанная тактика. Я настолько привык не говорить о своей жизни, что теперь уже не замечаю, как это происходит.

Алекс сделал глубокий вдох. Что плохого может случиться? Само собой, он делился с близкими друзьями, почему умерла его сестра, почему отец решил остаться во Франции, в то время как мать с сыном перебрались в Швецию. Но в этой стране люди мгновенно начинают жалеть того, кто столкнулся с жизненными трудностями. Жалеть истово, с таким уровнем эмпатии, который вызывал у него дискомфорт.

То, что у него сейчас нет контакта с семьей, – неоспоримый факт. Скучает ли он без них? По правде сказать, Алекс и сам не знал.

С матерью он не разговаривал четыре года. Каждый из них ждал, что другой сдастся, и каждый был слишком горд, чтобы сделать первый шаг.

– Моя мать – дипломат.

– Легко договаривается?

– В прямом смысле дипломат. Всегда была им, и нас с самого детства учили выдерживать дистанцию при общении с другими людьми. Можно говорить о себе – но ничего личного. Это было частью своеобразной семейной культуры.

– А отец? – спросила Нина.