Джон долго сидел на диване в гостиной, прислушиваясь к доносящимся с улицы шумам, и спрашивал себя: встретит ли он когда-либо женщину, которая будет любить его, интересоваться его работой, его жизнью, друзьями и желаниями… Которой будет приятно его общество?..
— Что ты там делаешь?
Саша стояла в дверях, ее грациозный силуэт четко вырисовывался на фоне окна; спальня была залита лунным светом.
— Так, размышляю.
— О чем?
Она подошла и села рядом на диван. На мгновение у Джона мелькнула надежда, что он ей небезразличен, однако уже в следующий миг она перевела взгляд на свои ступни и простонала:
— Господи, нужно снова идти к врачу!
— Почему?
— Потому что больно.
— Саш, ты не думала о том, чтобы бросить балет?
Она посмотрела на него как на ненормального.
— Спятил? Да я покончу с собой, когда пойму, что больше не могу танцевать!
Она говорила с искренним убеждением.
— А как же дети? Ты не хочешь иметь детей?
Давно следовало задать этот вопрос, да только трудно было отвлечь ее от балета.
— Ну, может быть, позднее, — туманно ответила она.
То же было и с Элоизой. Она до тридцати шести лет кормила его обещаниями, а потом окончательно решила, что дети — помеха творчеству, и сделала перевязку труб — в его отсутствие. И правильно. Ей хватает собственного общества.
— Если все время откладывать, «позднее» может обернуться «никогда».
— Ну, значит, никогда. У меня нет такого чувства, будто без детей в моей жизни чего-то не хватает.
— А без мужа?
Правильнее было бы спросить: а без балета?
— Я еще слишком молода, чтобы начать беспокоиться, — честно призналась Саша.
Но ему-то уже сорок два, и он давно начал тревожиться. Не оставаться же одному! Он остро чувствовал потребность во взаимной любви, а не в редких встречах между спектаклями и репетициями.
— Тебе уже двадцать восемь. Пора задуматься о будущем.
— Я каждый день об этом думаю — когда этот маньяк разевает пасть!
— Я имею в виду не твое профессиональное будущее, а настоящую жизнь.
— Это и есть моя настоящая жизнь!
Так он и знал!
— А какое место отводится мне?
То была ночь откровений и самоанализа, и Джон уже начал жалеть, что завел этот разговор.
Но что же делать? Рано или поздно им пришлось бы обсудить нечто, не имеющее отношения к ее ногам и репетициям.
— Это зависит от тебя. В настоящее время я не могу предложить ничего другого. Если тебе этого достаточно — хорошо. Если нет… — она пожала плечами.
Может, сделать предложение руки и сердца? Да нет… Это сказка про белого бычка.
