Ресницы его мелко трепетали, губы, изогнутые в сладкой улыбке, были слегка приоткрыты, влажно и соблазнительно поблескивали. Он медленно приоткрыл светлые глаза с алыми зрачками, приподнялся на локтях и, протянув худую руку, коснулся моей щеки, и я бережно поцеловал раскрытую ладонь.
– И почему всегда, когда я готов заездить тебя до смерти, ты уходишь? – проворчал он не без улыбки, слегка покачивая ногой, позволяя мне любоваться крепкими бёдрами, покрытыми россыпью засосов.
– Потому что Империи нужен Император. – Я качнул головой и запустил пальцы в коротко стриженые волосы, забирая их назад, затем тяжко вздыхая.
– Иногда мне начинает казаться, что я не имею права не то что на супружеский долг, но даже на дыхание по собственной воле!
– А ты думал, всё будет так просто."
"Аэлирн ещё немного повалялся в постели, соблазняя меня обнажённым телом, а затем всё же с недовольным вздохом поднялся, потянулся, заразительно зевнул, и я повторил сонный жест. Хотя, за окном давно рассвело, мне всё ещё не нравился такой режим дня.
Стараясь проснуться, я натянул на бёдра брюки и вышел на балкон, оглядывая Джосмаэл. Город разросся до невозможного. С верфи долетал стук молотков, дребезжание пил, швартовался корабль, на котором привезли пряности и ткани. Чуть вдали виднелись разноцветные крыши Академии и Библиотеки, крохотные точки учеников так и мелькали возле них. На главной площади возводили шатры и поднимали флаги в честь дня летнего солнцестояния. Конечно, не слишком яркий повод для праздника, но кто же откажется от возможности выпить в своё удовольствие и повеселиться всласть, отдохнуть? Я подумывал над тем, чтобы тоже принять участие в празднике и немного отвлечься от своих насущных проблем, которые с завидным постоянством и упорством сыпались на мою голову, как градины.
Неторопливо раскурил трубку и вдохнул полной грудью. Хрупкое равновесие стало весьма уверенным и твёрдым за прошедшие двенадцать лет. Многое произошло. Через год после моего сумасбродного выступления в этом самом городе, когда казнили Джинджера, Морнемир повесился.
Надо сказать, на мой скромный взгляд, он ещё долго продержался, но я не испытывал ни капли уважения по отношению к нему. Хоть и позволил ему работать в архивах, а должность эта, надо сказать, из весьма трудных и важных. Впрочем, очень быстро он располнел, и от его красоты остались лишь бледные следы. Пожалуй, таким побрезговал бы даже самый пьяный и отчаявшийся стражник. По Морнемиру никто не плакал и не вспоминал.
