Камаэль (СИ)

Он мог кричать, метаться туда-сюда, круша всё на своём пути и не обращая внимания на собственные травмы. В эти мгновения его невозможно было усмирить, но, благо, он всегда быстро успокаивался. И непривычное поведение мужчины меня слегка напрягло.

– Льюис, – несколько неловко проговорил он, а затем быстро приблизился и обнял меня, ошарашенного и замершего.

Аэлирн, влетевший следом за мной, остановился, изумлённо глядя на нас. Виктор поднял голову и улыбнулся – широко, лучисто, тепло. Сердце моё едва не разорвалось от сладкой боли, и я медленно опустился на колени, уткнувшись головой в живот брата.

Павший приблизился к нам, опустил ладонь мне на плечо.

– Аэлирн, рад тебя видеть, – проговорил он и крепко заключил остолбеневшего мужчину в объятия."

"Мне стоило огромных сил не разрыдаться. После стольких лет тщетных попыток вернуть его душу из Долины, я был уверен, что более никогда не услышу его голоса, не увижу его улыбку, никогда более не смогу ощутить его бережные и сильные объятия. И теперь, столь внезапно, без чьей либо помощи, он точно очнулся от слишком долгого сна.

Руки его всё ещё были слабы, но он заставил меня подняться, обхватил лицо ладонями и крепко поцеловал. Всё внутри меня перевернулось с ног на голову, я подхватил его на руки, принимаясь кружить по комнате, исступлённо целуя тонкие, прохладные губы.

Какое ликование окутывало мою душу в эти мгновения! Я будто заново родился. Словно скинул пыль пережитых мук и задышал по-новому. Его поцелуй был сладок, как первый глоток вина, как горный воздух, как прикосновение лаванды.

Оторвавшись от его губ, я засмеялся. Боги, как давно я не смеялся столь легко и беспечно! Сладкое спокойствие растекалось по венам, точно мёд. Аэлирн, закрыв лицо руками, кажется, плакал, но пытался скрыть то, и Виктор, спрыгнув с моих рук, мгновенно подбежал к нему, укутывая своими объятиями. Я мог бы глядеть на это вечно, как никогда сильно я желал быть самым обычным человеком, который может проводить сколько угодно времени со своей семьёй. Именно поэтому я отослал прибежавшего было слугу, указав накрыть стол на главном балконе. Виктор был столь худ и бледен, что я не мог бы не накормить его перед тем, как круговерть императорских дел займёт мою голову. Больше времени ушло на то, чтобы успокоить Аэлирна. В последнее время он был особенно ранимым, и я старался лишний раз не указывать ему на это. Пусть. Мы оба с ним прошли через многое, и теперь слёзы мужа казались мне глотком свежего воздуха.