Камаэль (СИ)

Я до сих пор помню ту жгучую обиду, когда к матушке приехали её лучшие подруги, и она нас позвала к чаю. Джинджер прибежал первым, в конце концов, ему тогда уже стукнуло четырнадцать, а мне было всего лишь восемь.

– Ах, какой молодой человек!

– Какой завидный жених!

– Настоящий мужчина!

Они кудахтали наперебой расхваливая моего брата, что, как павлин в брачный сезон, распустил перья и красовался перед этими курицами, а я стеснительно прятался за креслом матери, изредка выглядывая поверх её плеча.

– Ой, кто это у нас там прячется? – наконец, заметила меня одна из матушкиных подруг.

– Выходи, не бойся.

И я, наступая только на переднюю часть стопы, как ходил всегда из-за своего происхождения, вышел из-за кресла и замер на безопасном расстоянии от дам. Они смотрели на меня пару секунд и тут же стали расхваливать:

– Какая красивая девочка!

– А какие у неё волосы!

– Красавица!

– Принцесса!

Расплакавшись от обиды и злости, я убежал тогда в свою комнату под ядовитый смех брата и не выходил оттуда до самого утра, желая отрезать свои волосы.

Я даже нашёл ножницы, которыми вырезал из бумаги снежинки, подошёл к зеркалу, а потом вспомнил, с какой заботой матушка расчёсывала их, и отказался от идеи. Какое мне дело до старых перечниц! Но обида сохранилась глубоко во мне. После этого случая матушка стала собирать мои волосы в высокий хвост, чтобы избежать повторения подобной нелепости.

Между нами с братом были и другие разительные отличия. Он ненавидел учиться, а я же наоборот – редко отпускал книги из рук и с удовольствием знакомился со всем новым, впитывая в себя знания, как губка.

Книги читались на одном дыхании, даже самые трудные для детей моего возраста, а потому матушка этим очень восхищалась, а мой брат вечно дразнил меня заучкой, зубрилкой и книжным червём. Он вечно гулял по разным клубам, почти никогда не уделял внимания учёбе, но всегда выходил сухим из воды, чем меня жутко раздражал, но я, как младший брат, не смел ему перечить.

Было ещё кое-что, о чём я никогда не говорил ни матери, ни, уж тем более, брату.

Это были мои ночные кошмары. Они всегда начинались по-разному, но заканчивались одинаково – я лежал на кровати и не мог пошевелиться, смотрел в приоткрытое окно, где было бледное, искажённое страхом лицо моего старшего брата, он стучался ко мне, скрежетал когтями по стеклу, но пробраться не мог. И я знал, что это правильно. Что так и должно быть. Что мне нельзя его приглашать внутрь, иначе я умру. Но я ещё не знал одной важной вещи.