Камуфлет

 — Пришел за ним кто-то и увел. Шуму потом было! Важные господа приезжали, чуть ли не пыткой грозили. Только сделать ничего не смогли. Никто не знает, как увели. А санитарка, Матрена, что за Петькой следить приставлена, знали мы, что филерка, так и вовсе не помнила ничего. Был человек, взял Петьку и увел. Так ее забрали. А Петька душевный был, ласковый…

— Что про себя рассказывал?"

"— Пилюли ему давали горстями, так что спал все больше.

Больной вдруг оглушительно зевнул и снова дернул ротмистра за рукав:

— Дядь, у тебя револьвер есть?

— Зачем тебе? — Мечислав Николаевич насторожился.

— Докторов бить. Замучили, проклятые!

Августа 9 дня, час пополудни, +19 °C

На Екатерининском канале, у Львиного мостика

«Всю душу измучили, изверги! То из камеры волокут вон, то обратно тащат. Да что же это, мля! За что такие мучения бедному извозчику? А еще какой-то усатый все выпытывал, дивился. Ну, показывал пассажир карточку, ну, забыл об этом, ну, перепутал с князем, что с того? В камеру за такое не содют, мля.

Бессвязные жалобы Никифора Пряникова разбились о стальную грудь Железного Ротмистра. Важный свидетель был возвращен за решетку, правда, с обещанием, что его мучения протянутся еще день, не больше. А про лошадь пусть не беспокоится: накормлена и напоена за казенный счет.

Мсье Жарко, усталый, но довольный, собрался отобедать. Уже стоя на приступке пролетки, как на кафедре, заявил:

— Готов снять перед этим талантом шляпу!

Ванзаров согласился сделать нечто подобное, но все же вспомнил про странное умение извозчиков излагать чисто словесный портрет, а более ничего.

— О! Не удивительно! — патетически заявил гипнотизер. — Этот гений заставил мужчин запомнить нужные слова и поставил ключ.

— Могу ли знать, что за ключ?

— Слово, на которое срабатывает наведенное воспоминание. Ну, как в патефоне — ручку покрутили, пластинка заиграла.

Пряников с Растягаевым обретали дар речи, как только произносилось слово «приметы».

— А что, все столичные репортеры на короткой ноге с полицией? — вдруг спросил Жарко.

Родион Георгиевич немедленно пожелал гипнотезеру приятного аппетита у Родионова и отпустил знаменитость с миром.

Джуранский как раз вернулся на канал, и они пошли к Театральной площади.