О том, что переход на пейзажистику стал для прежнего мастера глобальным шоком, тоже сказала, но это так, к слову… Смысл истории в том, что выполнить задание поручили мне, а я…
– Леди Дафна пришла в университетскую студию, и мы, сперва под присмотром леди Евангелины, а потом уже без неё, начали подбирать позу, свет и ракурс. Полагаться на наш вкус Дафна не пожелала и требовала каждый раз делать эскиз. Нарисовать эскиз не слишком сложно, – продолжала я, – гораздо легче, нежели картину. К тому же мне очень хотелось получить эту работу.
Только представь: я – первокурсница, и это первый, да ещё оплачиваемый заказ в моей жизни.
– И много Дафна собиралась заплатить? – уточнил Осб.
Я махнула рукой.
Говорить о том, насколько была важна возможность заработать, тоже не стала. Ведь на тот момент на моей семье ещё висел долг, и причиной этого долга была я…
– Леди Дафна хотела заплатить, но требовала эскизы, – возвращаясь к рассказу, повторила я. – Вначале такая требовательность воспринималась нормально. Высокомерия леди и прочих мелких неприятностей я тоже не замечала.
Но к концу второго дня Дафна довела меня до такого состояния, что я не выдержала.
– То есть этот рисунок…
Я кивнула и тут же озвучила:
– Не нарочно. Просто нервы сдали.
Осберт разулыбался так, что в и без того светлой комнате стало ещё светлее. Это опять-таки было заразительно, только меня и на сей раз не задело. Увы.
Просто смех смехом, но эскиз, при виде которого леди Дафна сперва обмерла, а затем впала в бешенство, действительно без участия разума создавался.
Даже теперь, спустя год, вспоминать жутковато, а тогда…
Два дня общения с Дафной вымотали абсолютно, но я держалась. Злилась, почти ненавидела клиентку, но волю чувствам не давала. А на последнем эскизе разум словно уснул – я стояла за мольбертом, рисовала, видела, что именно рисую, но анализировать не могла. Сильного жжения на внутренней стороне левой руки тоже не замечала.
Зато позже, когда леди прооралась, осыпала тысячей бранных слов и пообещала добиться моего исключения, пришло чёткое понимание – я рисовала под действием крови Древних.
Переносила на бумагу истинный образ леди Дафны. Писала не тело, а душу.
Этот всплеск, этот прорыв оказался страшнее, чем все угрозы рыжей, вместе взятые. После этого случая я поняла, что могу потерять контроль, и кто знает, к чему такая потеря приведёт? И вдруг спровоцирует проявление проклятого узора?
– Ты поэтому ушла с портретистики? – выдёргивая из мыслей, спросил щёголь, и я кивнула.
