Канонир

Мне тоже махнули рукой, подзывая. Но миски или другой посуды у меня не было. Мне вручили глиняную миску со слегка отколотым краем и щедро налили варева. Вот только ложки не нашлось — пришлось потихоньку пить жижку через край, а уж в конце брать куски рыбы руками. Не боярин, чай, обошёлся. Зато в животе сыто заурчало, кровь живее забегала по жилам. Хорошо‑то как!

Спали здесь же, вокруг костра.

Утром мужики разошлись по своим делам, я же поплёлся на торг — вдруг кому понадобится рабочая сила?

Вокруг сновали торговцы сбитнем, пирогами и пряженцами.

Запах стоял от них такой, что потекли слюни.

За полдня праздного шатания я никому не понадобился. И вдруг, проходя уже который раз мимо торговцев, я увидел продавца бумаги. Чёрт возьми, почему эта мысль пришла мне в голову только сейчас?

Я подошёл к торговцу.

— Почём лист бумаги?

— Два листа — полушка. Брать будешь ли?

Продавец скептически меня осмотрел — видимо, как покупатель я не внушал надежды. Быстрым шагом я направился в угол, где торговали живой птицей, подобрал несколько гусиных перьев и, попросив у торговца нож, зачинил их Встав недалеко от входа, я стал громко кричать:

— Услуги писаря! Пишу подати, письма, челобитные, жалобы!

Вскоре ко мне подошёл мужичок, по одежде — ремесленник.

— Неужто грамоте учён?

— Письмецо мне надо написать.

— Однако! — Мужичок почесал в голове. Потом махнул рукой: — Согласен.

— Сначала деньги давай.

Мужик вытащил из кошеля медные деньги.

— Обожди здесь, я мигом.

Не успел мужик запротестовать, как я ввинтился в толпу и, подойдя к торговцу бумагой, купил два листа бумаги и чернила.

Были чернила в глиняном маленьком горшочке, заткнутом деревянной пробкой, и — что мне понравилось — горлышко горшочка было перевязано бечёвкой, держа за которую, было удобно его нести.

Я вернулся к мужику. Вокруг него уже стояли любопытные, и мужик возмущался:

— Отдал деньги, а он в толпу — шмыг, только его и видели.

— Не будь простофилей!

— Ты не про меня ли рассказываешь? — тронул я мужика за плечо.

— Ага, явился, я уж думал — убёг с деньгами‑то!

— Так за бумагой же ходил.

Я пристроился за дощатым прилавком.

— «Любезная Авдотья! С нижайшим поклоном к тебе…»

Я писал быстро — всё‑таки сказывалось институтское образование. Мужик смотрел на меня, открыв рот. Мешало то, что приходилось часто обмакивать перо в горшочек с чернилами.

Я закончил письмо, перечитал его мужику.

— Вот спасибочки, теперь весточку жене передам — знакомца встретил, на лодье в родимые места идёт.