Канонир

— Дай я тебя обниму, брат! Спаситель ты мой!

Пантелей кинулся ко мне, обнял, потом бухнулся на колени.

— Век за тебя молитвы возносить буду. Лошадь да груз — тьфу, новые куплю. Семейство без главы, а детей сиротами не оставил — вот главное! А что пьян слегка — прости, на радостях я выпил. Ужо и в церкви побывал на заутрени, свечку во спасение поставил.

— Пантелей, обогоди немного, вишь — приболел человек после вчерашнего, отлежаться надо. Мы его в баньке попарили — да на печь.

— Банька и печь — первое дело при простуде.

— Ну будет, будет, Пантелей. Оклемается человек — милости просим!

— Не знал, что приболевши. Прощеньица просим и желаем здоровья. А это — в подарок от меня.

Пантелей полез за пазуху, достал нож в ножнах, положил на стол, поклонился в пояс и вышел. Илья пошёл провожать гостя. А я взял нож, вытащил из ножен.

Ножик оказался непростой — испанской стали, с клеймом «Toledo» на клинке. Заточка просто бритвенная. Ручка простоватая, но в руке сидит как влитая — хват удобный.

Вбежала Маша — в последнее время ей приходилось всё делать бегом.

— Ушли, слава богу! Разбудили только! Кушать хочешь?

— Хочу, барана целиком бы съел.

— Ну, барана у нас нету, однако и голоден не останешься.

Маша начала носить кушанья из кухни в трапезную и накрывать стол, когда вернулся повеселевший Илья.

— Ну, зятёк, давай подхарчимся. Напужал ты нас ноне, думали — всерьёз занедужил. Да вишь — крепок оказался, наша косточка, русская! За то и выпьем.

Илья разлил по кружкам вино, мы выпили, закусили. Спиртное тёплой волной прокатилось по жилам и ударило в голову. Конечно, я уж не помнил, когда ел в последний раз, по–моему — позавчера. Помню — пил только — то вино, то квас, то сбитень горячий.

— Ты ешь, ешь! — Илья подкладывал мне лучшие куски.

— А где ж ей быть? Всю ночку с тобой просидела, как за дитём малым ухаживала, сейчас, должно, спит.

Я плотно поел; опять навалилась слабость, и я полез на печку.

— Вот–вот, сон — самое лучшее лекарство.

Я провалился в глубокий сон, и к вечеру проснулся окрепшим и чувствовал себя вполне здоровым.

По весне, как сошёл снег и реки очистились ото льда, Илья засуетился, забегал.

— Илья, ты опять удумал чего?

— Караван собирается, зятёк, в Ганзею. И правду сказать — торговля встала почти. Помнишь, зимой на санях в Великий Новгород купцы ездили?

— Как не помнить, едва Богу душу не отдал.