Капитан Алатристе. Чистая кровь. Испанская ярость. Золото короля

Главная его особенность – редкостные добросовестность и честность. Единственная страсть жизни – четыре правила арифметики, а высшая цель – свести дебет с кредитом. Сведения о контрабандном золоте, полученные Оливаресом через своих шпионов, счетовод подтвердил, несколько месяцев терпеливо прокорпев над имевшимися в его распоряжении документами.

– Для полной ясности не хватает кое-каких последних подробностей, – сказал напоследок Гуадальмедина. – Флот уже выслал вперед вестовое судно, сообщая о скором своем прибытии, так что времени у нас немного.

Все должно решиться утром, когда Ольямедилья нанесет визит этому самому Гараффе, чтобы узнать, как именно золото перегрузят на борт «Никлаасбергена»… Разумеется, визит будет, так сказать, неофициальный, ибо у нашего счетовода нет ни власти, ни полномочий, а потому не исключаю, – граф иронически вздернул бровь, – что генуэзец позовет на выручку своих покровителей.

Мы проходили мимо таверны – из освещенных окон долетал гитарный перебор. Отворилась дверь, смех и пение стали громче.

Вышедшего на порог посетителя выворачивало наизнанку, а между приступами рвоты он хрипло поминал имя Божье – причем более чем всуе.

– А почему бы этого Гараффу просто не взять за шкирку? – осведомился Алатристе. – Подвал с писцом и дыба с палачом – вернейшее средство от забывчивости. В конце концов, это покушение на власть короля.

– Не все так просто. Власть в Севилье оспаривают Королевский совет и здешний магистрат. Да и архиепископ мимо рта не пронесет.

Гараффа в добрых отношениях и с ним, и с герцогом Медина-Сидонией. Возьмешь за шкирку – выйдет скандал, а золото тем временем тю-тю… Нет, действовать в открытую никак нельзя. Генуэзец же, после того как выложит все, что надо, должен исчезнуть на несколько дней. Живет он один, со слугой, так что, если даже сгинет навсегда, никто его не хватится… – Гуадальмедина сделал многозначительную паузу. – Никто, включая и его величество.

Высказавшись, граф некоторое время шел молча. Кеведо, благородно хромая, чуть приотстал, положил мне руку на плечо, словно желал подбодрить.

– Короче говоря, Алатристе, ход за тобой.

Я не видел лица капитана. Лишь темный прямоугольник его фигуры, начинавшийся со шляпы, а завершавшийся кончиком шпаги из-под плаща, покачивался передо мной в лунном сиянии. Но вскоре послышался знакомый голос:

– Прикончить генуэзца – штука нехитрая. Что же касается сведений о золоте…

Он замолчал и остановился. Мы догнали его.