Капитан Алатристе. Чистая кровь. Испанская ярость. Золото короля

Алатристе вскинул голову, и в его светлых глазах отразилась ночная тьма.

Сказано было искренне, без драматических модуляций и пафоса. Так человек сообщает о некоей данности, о том, на что имеет безусловное право. Капитан не любил также кислое вино, пережаренное мясо, равно как и людей, не способных руководствоваться правилами, пусть даже вовсе не общепринятыми, совершенно отличными от его собственных, или воровскими. В наступившей тишине дон Франсиско снял руку с моего плеча. Гуадальмедина беспокойно прокашлялся.

– Меня это не касается, – не без смущения проговорил он наконец. – Мне и знать-то об этом не надо. Вытянуть из Гараффы нужные сведения поручено Ольямедилье и тебе… Он делает свою работу, тебя подрядили ему в помощь.

– Тем более что генуэзец – это самое легкое, – заметил Кеведо тоном человека, который выступает посредником в трудных переговорах.

– Вот именно, – согласился Гуадальмедина. – Ибо когда Гараффа расскажет о последних подробностях сделки, на твою долю, Алатристе, останется кое-что еще…

Он остановился перед капитаном, и прежней неловкости как не бывало.

Я не видел его лица, но был уверен – граф улыбается.

– Счетовод Ольямедилья даст тебе денег, чтобы ты сам мог набрать людей по своему выбору… Старых товарищей, тех, кому ты доверяешь. Ну разумеется, умелых и опытных. Самых лучших, первого сорта…

В конце улицы слышался унылый речитатив бродячего монаха, со светильником в руке собиравшего пожертвования на заупокойные мессы: «Вспомяните усопших… Вспомяните усопших…» Гуадальмедина, проводив его долгим взглядом, обернулся к Алатристе:

– Потому что тебе придется этот проклятый фламандский корабль захватить.

В таких вот беседах дошли мы туда, где под изображением Пречистой Девы Аточенской на выбеленной стене зияла Арка-дель-Гольпе, открывавшая проход в знаменитый публичный дом. Когда Трианские и Аренальские ворота запирались, через эту арку и это заведение можно было легко и просто оказаться за городской чертой.

А у Гуадальмедины, как можно было понять по его недомолвкам, намечена была важная встреча в харчевне Гамарры, в Триане, то есть на другом берегу, который связывал с нашим понтонный мост. Харчевня же примыкала к некоему монастырю, о чьих обитательницах поговаривали, будто Христовыми невестами они становиться не собирались и затворились в обители не по своей воле.