Капитан Алатристе. Чистая кровь. Испанская ярость. Золото короля

Отчеканенные из золота высшей пробы лет сто назад, при блаженной памяти государях Изабелле и Фердинанде, отчего и назывались еще «двуспальными», они котировались выше всех прочих монет одного с ними достоинства, и Алатристе знал людей, которые за одну такую монетку согласились бы зарезать родную мать.

– По окончании всего дела, – прибавил Ольямедилья, – получите вшестеро больше.

Счетовод задумчиво рассматривал свой стакан, на поверхности которого, делая бесплодные попытки выбраться, плавала мошка, а потом, не переставая внимательно следить за погибающей, сказал:

– Флот прибывает через трое суток.

– Сколько людей потребуется?

– Вам лучше знать. Если верить генуэзцу, экипаж «Никлаасбергена» – человек двадцать с чем-то плюс шкипер и штурман. Кроме него, все – голландцы и фламандцы. Не исключено, что в Санлукаре возьмут на борт еще нескольких испанцев с грузом. А в нашем распоряжении – одна ночь.

– Значит, человек двенадцать, может, пятнадцать, – быстро прикинул в уме капитан. – Те, кого я смогу подрядить за это золото, справятся…

Ольямедилья уклончиво повел плечом, давая понять: то, с чем должны будут справиться люди Алатристе, его не касается.

– Ваша команда должна быть готова накануне. Поплывете вниз по реке до Санлукара, с тем чтобы оказаться там под вечер… – Счетовод утопил подбородок в воротнике, словно соображая, не забыл ли чего. – Я отправлюсь с вами.

Алатристе взглянул на него с нескрываемым удивлением:

– Едва ли там пойдет речь о бумаге и чернилах…

– Это не важно. Мне поручено оприходовать груз, после того как судно будет в наших руках, и доставить его по назначению.

Алатристе незаметно усмехнулся. Трудно было представить себе этого письмоводителя среди ухорезов и сорвиголов, которых он собирался подрядить на захват парусника, однако не возникало сомнений, что Ольямедилья ему не доверяет. При таком количестве золота искушение прибрать к рукам брусочек-другой слишком велико.

– Считаю нужным напомнить, – сказал счетовод, – что в случае неудачи вас ждет петля.

– Вам вроде бы платят жалованье не за то, чтобы вы ходили на абордаж?

– Жалованье мне платят за то, чтобы я исполнял свои обязанности.

Мошка перестала барахтаться, но Ольямедилья не сводил с нее глаз. Наливая себе еще вина и поднося стакан ко рту, капитан заметил, что собеседник перевел взгляд на него и с интересом рассматривает два шрама у него на лбу и левую руку, стянутую полотняной тряпицей, под которой скрывался свежий ожог. И болел он, можно не сомневаться, чертовски.